Мобилизованный: задача выжить - Артемий Тихий
– Ну ладно нож, горелка… Но вот эти-то таблетки для воды, какая-то «кошка»… – и он с силой швырнул предмет на одеяло. – Да мы как в поход собрались, не иначе. Многие же думают, что война – это типа такого сурового пикника. Мальчики в камуфляже, землянка, костёр, каша из котелка. Как в кино, где герои побеждают силой духа и по наитию.
Я взглянул на него, а потом на Сергея, который молча, с почти религиозным усердием натачивал уже свою новую лопату. К нам присоединился Сашка, его лицо было серьёзным, уставшим.
– Заблуждение, – тихо, но очень чётко сказал он. И в голосе его впервые прозвучала не просто уверенность, а тяжёлая, добытая знанием горечь. – Величайшее и самое страшное заблуждение.
Все взгляды обратились к нему.
– Современная война – это не сила духа против силы духа, – продолжил он, глядя на Ростика. – Это высшая математика, физика, тактика и железная дисциплина. Это высокие технологии, где ошибка длиною в секунду оплачивается не плохой оценкой, а жизнью. Твоей или жизнью твоего товарища.
Я вмешался в разговор.
– Думаешь, стоит взять в руки автомат, и знание тактики, баллистики, инженерии, связи, медицины, навигации и управления дронами свалится на тебя с неба по наитию? Будто одной храбрости и желания защищать достаточно?
Ростислав молчал, и его обычная ухмылка слетела с лица, уступая место сосредоточенной, взрослой серьёзности.
– Война – такая же сложная и смертельно опасная профессия, как хирург или пилот, – Сашка говорил спокойно, но каждое слово било точно в цель. – Только цена ошибки хирурга – одна жизнь. Цена нашей ошибки – десятки, сотни, срыв всей операции. Исход боя.
Сергей кивнул, поддерживая его.
– Тому, как правильно штурмовать здание, как ставить дымовую завесу, как работать в паре, как читать карту, как оказывать первую помощь под огнём – всему этому нужно учиться. Не на ютуб-роликах, а здесь. Долго, нудно, изматывающе. С повторением по сотне раз, до мышечной памяти, до автоматизма. Пока правильные действия не станут рефлексом, срабатывающим быстрее, чем мысль.
– А почему? – встрял я, чтобы подвести черту. – Потому что противник тоже не дурак. Он тоже учится. Он не ждёт, сложа руки. Он использует самые современные и, простите, самые подлые методы. Нас, мобилизованных, не позвали бы, если бы здесь было легко воевать.
Сашка мрачно хмыкнул.
– Верно. В начале СВО многие контрактники, увы, не были готовы к такой войне. Кто-то умел в основном бордюры красить и маршировать. Сейчас другой противник, другие условия. Нам дали шанс – учиться у лучших. Так что давайте им пользоваться.
В проходе между койками появилась высокая, подтянутая фигура. Офицер Евгений. Он слышал наш разговор. Стоял молча секунду, его взгляд скользнул по нашим лицам, а затем он коротко, почти незаметно кивнул.
– Умные речи. Завтра на полигоне в шесть ноль-ноль. Будем учить эту вашу математику и физику на практике. Увидим, кто к пикнику готов, а кто – к войне.
После его ухода в нашем углу павильона воцарилась тишина, полная новых, трезвых мыслей. Позже я узнал, что у одного из бойцов нашего взвода, тихого парня из Подмосковья, дедушка – генерал в отставке. Это он, старый волк, прошедший Афганистан и Чечню, узнав, что внук попал в мобилизованную разведку, лично позвонил «куда надо». Его забота, его протянутая рука из прошлого незримо накрыла и всех нас.
Я посмотрел на своих ребят. Сашка придирчиво осматривал швы на тент-палатке, Сергей изучал инструкцию к таблеткам для воды, а Ростик, отбросив иронию, прилаживал к подсумку сапёрную лопатку. Романтика «Патриота» с его храмом и прощаниями окончательно испарилась, оставив после себя лишь сухую, твёрдую реальность. Мы были зелёными «мобиками», но первый, самый важный урок нам уже преподнесли: твоя жизнь на войне – это твоя зона ответственности. И отныне наш дом – это не павильон в «Патриоте», а рюкзак за спиной.
И мы учились. Быстро учились.
Часть четвёртая
Следующее повторение
Резкий, пронзительный звук сирены ворвался в предрассветный мрак, разрывая сон, как нож – тонко и безжалостно.
Пять утра. В павильоне «Патриота» мгновенно воцарилась напряженная суета, лишённая суматохи. Никто не ругался, не стонал. Было лишь тяжёлое, сосредоточенное молчание, прерываемое скрипом коек, шелестом камуфляжа и приглушёнными командами. Воздух был холодным и густым, пахшим сном, потом и сталью.
– Подъём! По машинам! Получаем оружие!
Эти слова действовали на нас лучше любого кофе. Оружие. Не абстрактное понятие из рассказов, а реальный железный предмет, который скоро станет продолжением наших рук. Нашей защитой и нашей угрозой.
Его хранили в синих морских контейнерах, выстроенных в ряд неподалёку от павильонов, словно гигантские склепы, набитые смертоносным железом. Они охранялись дежурной сменой – такими же «мобиками», как мы, но их позы и взгляды были уже другими – отточенными, серьёзными. Они уже держали в руках не груз, а ответственность.
Подходя к контейнеру, я чувствовал странное волнение, смешанное с благоговейным трепетом. Дверь со скрежетом отъехала, и внутрь хлынул утренний свет, выхватывая из темноты ряды аккуратно стоящих ящиков с «калашниковыми». Каждый был закреплён за конкретным бойцом. Мой тоже лежал в одном из этих ящиков. Я взял его в руки. Холодный, тяжёлый, облезлый чёрный лак, специфический запах оружейной смазки. Он был бездушным куском металла, но в тот момент я почувствовал, как между нами протянулась незримая нить. Это больше, чем табельность. Это твой голос на войне. Твой аргумент.
Погрузка в автобусы прошла в молчании. Большинство смотрели в окно, не видя мелькающих пейзажей, мысленно оставаясь с тем оружием, что теперь лежало у них между колен. Мы ехали на полигон, и с каждым километром гражданская жизнь отдалялась, становясь призрачной и нереальной.
Полигон встретил нас простором, пронизанным ветром и запахом полыни. И двумя знакомыми фигурами – Евгением и Сергеем. Сергей тоже являлся офицером ССО, впоследствии оказалось, что он был даже более опытным, чем Евгений. Они стояли, непринуждённо беседуя, но их позы излучали такую концентрацию, что казалось, будто вокруг них пустота.
– Построились! – скомандовал Евгений. Его голос, резкий и чёткий, врезался в утреннюю тишину.
Когда мы выстроились в ровные шеренги, Сергей сделал шаг вперёд. Его взгляд, всегда спокойный и аналитический, на этот раз был жёстким.
– С этого момента, – произнёс он, и его слова упали, как молоток, – ваши гражданские имена остались там, в автобусах. Здесь их нет. Здесь есть только вы, ваш позывной и ваше оружие. Позывной – ваша вторая кожа, ваша легенда. Выбирайте. И пусть он отражает вашу суть.
В строю прошёл тихий ропот. Это был странный, почти мистический ритуал. Отречение от себя прошлого.
Сашка, не раздумывая, выкрикнул:
