Дновская быль - Николай Виссарионович Масолов
На выстрелы выбежал Гембек. Воспользовавшись его отсутствием, избитый Виктор поднялся с пола, открыл ящик стола и с парабеллумом одноглазого дьявола выскочил в окно. Благодаря суматохе он незаметно исчез в ракитовых кустах. И лишь окровавленные колючки указали то место, где пробирался бежавший узник сквозь проволочное заграждение.
До вечера Гембек, Сашка и солдаты из охраны рыскали в окрестностях лагеря, но разведчики как в воду канули. Кто эти смелые парни, чьей дерзости сопутствовало счастье? Как сложилась их дальнейшая судьба? На эти вопросы пока еще ответа нет.
Анастасию Александровну Бисениек привезли в Заполянье в конце августа. Приехала она внутренне спокойная, готовая до конца нести свой крест. Надежды на спасение у нее теперь не было, пытки окончательно подорвали здоровье, и бежать при всем желании подпольщица не могла.
Поначалу узники отнеслись к Бисениек настороженно, так как в день ее прихода в барак была разоблачена женщина-провокатор, агент гестапо. Но ледок недоверия растаял быстро. Настю полюбили. Для каждого у нее находилось ободряющее слово. Принесут охранники заключенного с допроса, бросят на нары. Не может несчастный ни лечь, ни сесть, стонет. Подойдет Настя, положит мокрую тряпку на раны, сядет рядом, шепчет:
— Потерпи, милок. Не стони. Услышит твои стоны Гембек — радоваться будет. Молчи, дорогой. Молчание тоже оружие.
Стиснет зубы узник и молчит. А Настя уже в дальний угол барака пробирается. Там посменно вторую ночь дежурят у изголовья своего товарища моряки… Было их в лагере четверо. Держались дружно, даже Сашка, услышав однажды от них слово «Гнида!», побоялся пустить в ход револьвер, лишь приказал: «Двое суток оне фрессен (без еды)». И вот свалился один из балтийцев в тифозном бреду. Узнает одноглазый дьявол — пустит в расход.
— Спите, ребята. Я посижу около вашего друга. А коли что, так разбужу.
— Спасибо, сестра!
Через Сашу Лубкову, добившуюся свидания с мужем, Бисениек передала родным поклон. В Заполянье сразу же пришел Костя. Насте немного удалось поговорить с ним. Об истязаниях — ни слова. И белую прядь убрала под платок, чтобы не видел сын.
В следующее воскресенье Костя опять был у проволоки. На сердце Насти легла тревога: увидят гестаповцы — схватят, не пощадят. Не попросила, а приказала:
— Больше не смей приходить. Знаю точно: на днях меня расстреляют. Уходи, сыночек, в лес. Уходи немедленно.
Выполняя последний наказ матери, Костя покинул Дно. Со своим ближайшим другом он подался в леса. Партизанской дорогой отважный подросток шел до весны 1944 года, затем добровольно вступил в ряды Советской Армии.
Анастасия Александровна Бисениек сказала сыну правду: ее расстреляли в начале октября. Настя никогда не читала и не слышала слов Фурманова: «И если тебе придется погибнуть — умирай агитационно!» Но поступила именно так…
— Шнеллер! Быстро! На колени! — приказал Гембек, когда узницу подвели к яме.
Бисениек не подчинилась палачу. Повернувшись лицом к бараку, откуда на нее смотрели десятки глаз, она приняла смерть стоя. Последними словами ее были слова «Интернационала». Партийный гимн в устах подпольщицы звучал гордо и уверенно, как и в ту, незабываемую, ее девятнадцатую весну, когда питерская швея Настенька Финогенова ходила по питерским улицам вместе с красногвардейцами.
ЭПИЛОГ
Бойцы не требовали, чтобы вы были печальны после их гибели.
Вс. Вишневский
4 октября 1943 года в Познани на совещании группенфюреров СС Гиммлер говорил:
«Что случится с русским или чехом — меня нисколько не интересует... Живут ли другие народы в благоденствии или они издыхают от голода — интересует меня лишь в той мере, в какой они нужны как рабы для нашей культуры, в ином смысле это меня не интересует. Погибнут или нет от изнурения при рытье противотанкового рва 10 тысяч русских баб — интересует меня лишь в том отношении, готов ли для Германии противотанковый ров...»
Так, и только так, в разгар войны нацистские главари требовали относиться к советским людям, попавшим под ярмо оккупации. Это была человеконенавистническая политика, рассчитанная на истребление миллионов людей.
Осенью 1943 года военные и гражданские власти гитлеровцев объявили жителям Новгородчины и Псковщины чудовищный приказ об эвакуации в... Германию. Эвакуация проводилась якобы с целью очищения оккупированной территории от партизан. Начавшийся насильственный угон жителей ряда деревень был каплей, переполнившей чашу народных страданий. Вспыхнуло всенародное восстание в тылу врага, осаждавшего Ленинград. На священную борьбу за восстановление родной Советской власти подымались стар и млад.
Предвидя грядущее возмездие, гитлеровцы начали заметать следы своих злодеяний. Гестаповцы привезли в Заполянье группу евреев и заставили их выкопать останки всех расстрелянных за десять месяцев существования лагеря. Черепа, кости, гниющие тела недавно уничтоженных узников были сложены в огромные кучи, облиты горючей смесью и подожжены. Людей, произведших страшные раскопки, тут же расстреляли.
Несколько дней пылали в поле зловещие костры. Едкий удушливый дым стлался в сторону деревни. Смрадный, острый запах проникал в избы, отравлял воздух на много километров вокруг. Почти неделю ни одна живая душа не появлялась на месте бывшего лагеря смерти. Лишь резкий осенний ветер кружил мертвые листья с высохших деревьев немых свидетелей последнего злодеяния фашистов в Заполянье.
В конце 1943 года гитлеровцы усилили и без того свирепый оккупационный режим в Дно и Порхове. Облавы теперь проводились по нескольку раз в день. Аресты следовали за арестами. В Дно был схвачен гестаповцами Иван Васильевич Филюхин. После нескольких допросов патриот-машинист был отправлен в концлагерь в Германию.
Но военно-полицейская машина была бессильна парализовать удары партизан и подпольщиков. На место павших героев народной войны вставали новые бойцы. Появились подпольные группы в дновском депо, в немецком госпитале, в деревнях Юрково и Скугры.
Продолжали бесстрашно бороться и порховские подпольщики.
Вечером 13 ноября в Порхове раздался сильный взрыв. Неизвестными патриотами был взорван кинотеатр для немецких военнослужащих, находившийся в трехэтажном каменном здании на берегу Шелони. В тот день в городе проходило совещание командиров карательных подразделений. Некоторые из них погибли.
А богатырь на Неве уже расправлял свои могучие плечи. Город-герой готовился к решительному штурму фашистских укреплений. К последним боям готовилась и 35-тысячная армия ленинградских партизан.
И этот долгожданный день пришел. 14 января 1944 года ударили пушки с Ораниенбаумского плацдарма. Они возвестили начало
