Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II - Александр «Писатель» Савицкий

и хохлы не хотели отдавать его без боя. Но так как здание стояло на самом перекрестке, продержались они недолго. Зная, что в случае нашего успеха им некуда будет убегать, они отстреливались до тех пор, пока у них было БК, а потом отошли на другую сторону перекрестка в возвышавшуюся напротив девятиэтажку. Взяв пятиэтажку, мы закрепились в ней, и я стал подсчитывать потери. Во время штурма мы потеряли троих ранеными и одного убитым, а хохлы оставили нам четверых своих мертвых бойцов. Трофеев почти не было, да на тот момент мы уже в них особо и не нуждались. Группы подноса работали исправно, как кровеносная система подразделения. Мы получали все вовремя и в достаточном объеме.

В подвале мы обнаружили несколько человек мирных, которые скрывались здесь. Одна женщина очень сильно плакала и горестно причитала, держа на руках свою маленькую собачку. Рядом с ней находилась дочь, которая молча слушала маму. Остальные мирные были морально измучены и еще до конца не понимали, что их мучения закончились.

— Меня зовут Артемова Людмила Григорьевна, — со слезами на глазах стала говорить она, — тысяча девятьсот пятьдесят пятого года рождения. Я пенсионерка. Но я педагог. Работала тридцать лет в детском саду. У меня был муж. Артемов Анатолий Дмитриевич… — голос ее дрогнул, по щекам покатились крупные чистые слезы, которые стала слизывать собачка. — Во дворе нашего дома его убило при обстреле. А это моя младшая дочь. У меня была еще старшая дочь, Виолетта. Ее тоже убило осколком, — она стала показывать, как осколок прошил ее насквозь.

— Сестра ходила вокруг дома, — стала пояснять нам дочь обстоятельства смерти сестры. — Осколок попал ей в сердце, пробив ее насквозь.

Людмила Григорьевна стала рассказывать, как они жили в своем доме. Как прилетели снаряды из «Градов» и убили мужа. Как уехала ее соседка Таня, которую забрал сын. Как через месяц сгорел их дом и другие дома вокруг. Как они переместились в подвал, куда приходили украинские солдаты и обзывали их предателями и ждунами, которые не хотят эвакуироваться. По мере того, как она говорила, к ее рассказу подключались другие мирные и рассказывали, как их не выпускали за водой из подвала и стреляли им под ноги. Слушать их было морально тяжело. Мы накормили, напоили их и, дождавшись темноты, отправили в тыл.

Вечером ко мне в группу пришел необычный боец с позывным Харчо со своим товарищем. Харчо был давним сотрудником компании и воевал с «Вагнером» во многих горячих точках еще до Украины. Меня предупредили по рации о его приходе и попросили встретить.

— Привет! — протянул он руку. — Нас к тебе в группу прислали.

— Тебя как командира прислали? — сразу стал прояснять я.

— Нет. Не парься. Я просто боец. Командуй, как командовал. Мне такого приказа не давали.

Я коротко ввел его в курс дела и показал наши и украинские позиции, шестым чувством понимая, что таких бойцов просто так не присылают и, скорее всего, у него очень тесные связи с командованием. Он выслушал меня, молча кивая головой, только иногда задавал небольшие проясняющие вопросы. Я не показывал вида, но на самом деле был рад, что в группе появился профессионал, воюющий много лет.

— А ты как в «Вагнер» заскочил? Проект «К»? — спросил он, как бы между делом, когда я показал ему все, что касалось обороны.

— Да. В ноябре записался, — кивнул я. — Когда к нам в колонию в Смоленской области приехал Пригожин, я находился в СУСе, — я посмотрел на него и понял, что требуются объяснения, — то есть в строгих условиях содержания.

— Типа зоны в зоне? — спросил Харчо.

— Типа того. Для особо одаренных, — усмехнулся я. — Так вот… Про то, что он должен приехать, слухи ходили еще с начала СВО. Мы знали, что уже были наборы из других колоний. И когда он приехал, многие были в нетерпении, сразу записалось больше двухсот человек, но, подумав десять дней, половина съехала. К концу срока раздумий осталось нас всего сто семь человек.

— Забавно… Нестабильная у вас там публика. Понторезы, — сделал он вывод.

— Ну да… Многих родные отговорили, — кивнул я. — По факту уехало нас сто шесть человек, сидевших по разным статьям, каждый со своими мотивами и целями. Моя цель была очистить биографию и скостить свой огромный срок, — предвидя его вопрос, сработал я на опережение.

— И куда вас отправили?

— Не знаю. Нам не говорили. Куда-то под Ростов-на-Дону, по слухам. И там, пройдя стандартные процедуры переодевания из зоновских роб в военную форму и подписав контракт, мы перешли свой Рубикон и полностью попали под командование ЧВК «Вагнер», — вспомнил я первые дни пребывания на базе. — Мало кто из нас понимал, с чем придется столкнуться, но мне было все равно. Я был готов к трудностям и считал, что ЧВК не хуже СУСа, в котором я сидел в последнее время.

— Сильно, я слышал, вас там дрочили?

— Мне нормально было, не знаю, как остальным. От физухи отвык, конечно, но это быстро восстановилось, — пожал я плечами. — А после двухнедельного обучения, которое закалило, сплотило нас и окончательно выбило из головы зону с ее правилами, нас отправили дальше.

— Ну и как тебе было вначале? — изучал он меня, видимо пытаясь для себя выяснить, как адаптируются к войне люди, далекие от нее.

— Мне все нравилось, но было интересно, как я себя поведу в условиях настоящего боя. Расслабляться и думать о будущем и прошлом не давал жесткий режим с максимальными нагрузками и минимальным четырехчасовым отдыхом. Хотелось уже побыстрее столкнуться с неизвестностью, чтобы развеять туман войны. Второго декабря нас погрузили на машины и завезли в Клиновое, где мы попали в распоряжение разведвзвода седьмого штурмового отряда.

— Кто вас встречал? Гонг?

— Нет, — помотал я головой, — старшина. Сказал, чтобы вещи свои там оставили, но мы, по зоновской привычке, баулы свои пожалели.

— Этикет, значит, встречал… — улыбнулся Харчо. — В общем, поперлись вы на передок с этими сумками двухметровыми?

— Да. До Зайцево довезли, а оттуда пешком. На ангарах уже все стало с этими вещами понятно. Оставили себе только карематы и спальные мешки, а дальше налегке. Не успели зайти в торговый центр, как прибежал Бутса… Это помощник Абрека или Флира, как я потом узнал; он сразу нас расставил по точкам, чтобы прикрывали штурм школы…

Рассказывая Харчо историю своего попадания на передок, я погрузился в яркие воспоминания, которые вдруг, как неопознанная подводная лодка, стали резко всплывать из глубин памяти.

— Первая война, как первая любовь или первый секс, навсегда врезается в память с