Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II - Александр «Писатель» Савицкий

и Цымля жили с нами по соседству, и постепенно у нас завязались приятельские отношения. Помимо совместных занятий, мы стали общаться в неформальной обстановке и слушать за чаем рассказы об истории боев, в которых участвовал взвод, начиная с августа месяца. Командиры общались с нами с легкостью, и было понятно, что «Вагнер» — это больше боевое братство, чем военная часть. Глядя на этих «мамонтов», было немного неловко, когда нас называли старичками. Я понимал, что два штурма и четырнадцать дней на передке не идут ни в какое сравнение с тем опытом, который был у мужиков, сидящих рядом с нами на занятиях.

Спустя две недели, нас погрузили в автобус и тем же путем отправили на «ноль». Третьего марта мы прибыли в Попасную, откуда на машинах передислоцировались в Клиновое на школу, где нас с Лэмой сделали командирами групп, дав нам в подчинение по десять кашников. Гаруфу оставили водителем при штабе, а Шайот присоединился к группе Лэмы в качестве пулеметчика.

— Привет, мужики, — решили мы познакомиться с нашими подчиненными. — Как настроение? Давно воюете?

— Настроение нормальное… — неуверенно, с тревогой в лице, ответил за всех один из бойцов.

— А нас куда теперь? — спросил второй, переминаясь с ноги на ногу. — Нам всего месяц остался до конца контракта.

— О! Так вы уже опытные воины! — обрадовался Лэма. — Опытнее нас! А где вы до этого воевали? На каком направлении?

— А мы не воевали… Мы в тылу работали, — глядя мне в глаза продолжил возрастной дядя, судя по всему, самый бойкий из них. — Кто в копачах, кто на погрузке-разгрузке, кто еще где. В общем, мы в штурмах не бывали ни разу.

— Ясно… — переглянулись мы между собой. — А навыки есть, хоть какие-то? — с надеждой спросил я и сам себе ответил: — Хотя, откуда они у вас могут быть.

— Да мы больше всего просто тяжелым физическим трудом занимались. Рыли, копали, строили… Воевать не доводилось, — пожал плечами высокий и худой боец.

— Тогда, поздравляю вас! — торжественно, но с долей сарказма, бодро произнес Лэма. — Вы не забыты ЧВК, и вам дана прекрасная возможность к концу контракта получить настоящий боевой опыт и достойно уйти на пенсию.

— Хотелось бы! — с энтузиазмом ответил один из двадцати бойцов, вызвав этим у остальных грустные улыбки.

Речь Лэмы не вызвала особого энтузиазма у бойцов, и стало понятно, что воевать придется с низкомотивированным контингентом, который будет стараться дотянуть свою лямку с максимальным желанием быть подальше от передка и штурмов.

Мы перетекли обычным маршрутом в Зайцево, откуда нас забрал Тельник, и из временных командиров групп мы превратились в настоящих. Пообщавшись со своими подопечными, я мысленно разделил их на две категории: на тех, кто патологически боится, и на тех, кто в принципе мог бы стать воином. Нас вывезли за дамбу, и первое время в основном мы были на закрепе. Заняв позицию, штурмовые группы продвигались дальше, а мы заходили на нее и становились в оборону, прикрывая их дальнейшее продвижение. Моя и группа Лэмы двигались параллельно друг другу. То он, то я вырывался вперед, но проходила пара дней, и мы опять выравнивали наши позиции. Обычно мы меняли позиции ночью, когда поступала команда от Тельника или Пикши — зайти и занять следующий дом. На третий день после нашего прибытия на передок по группе Лэмы прилетело несколько мин, и он понес первые потери. Один боец погиб, а второй получил тяжелое ранение. В моей группе одному из бойцов снайпер прострелил ногу. Увидев его ранение, я немного засомневался в том, что это был снайпер, но разбираться с этим было некогда, потому что мы должны были передвигаться вперед, и я просто отправил его с группой эвакуации в надежде, что опытный медик увидит самострел.

— Поприще — Тельнику? — вышел на меня командир. — Смотри, перед тобой перекресток, за ним несколько домов — они уже наши. Бери бойцов и заходи туда.

— Принято.

— Только осторожнее. До хохлов метров пятьдесят.

Мы разбились на три тройки, чтобы с минимальными потерями и максимально быстро проскочить перекресток. Как только мы начали перебегать, начался сильный минометный обстрел, и только нашей тройке удалось проскочить. Вторая попала под раздачу, на моих глазах мина взорвалась в десяти метрах от пацанов и разметала их по дороге.

— Пацаны?! Что у вас? — заорал я.

— Я триста! — ответил один. — А этот совсем не дышит походу. Кранты!

— Я живой! — откликнулся третий, мотая головой. — Контузило немного.

— Готовьтесь двигать назад! — крикнул я, стараясь перекричать шум. — Я сейчас приду.

Дождавшись следующего разрыва, я дернул к ним и быстро добежал до легкого трехсотого. Вместе с ним мы подхватили тело второго бойца и поскакали в обратном направлении, по пути забрав и третьего, спрятавшегося в канаве. Забежав во двор, я увидел, что бойцы из последней тройки сбились в кучу в гараже, не понимая, что им делать.

— Что вы тут столпились?! В погреб! Назад! Быстро!

— Зачем?

— В погреб, дебилы! — стал пинками подгонять я растерявшихся бойцов, которые как стадо побежали туда, куда я их загонял.

Как только последний из них спустился вниз, я полез следом за ними и услышал сзади разрыв. Меня немного посекло вторичкой и задуло в подвал взрывной волной. Я осмотрел себя и понял, что ничего критичного не произошло, а затем посмотрел на своих бойцов.

— Что, страшно? — улыбнулся я. — Это нормально. Первые разы всегда очень страшно, а потом — просто страшно.

— Мы к такому не привыкли, — помотал головой один из них.

— К такому никто не привык. В том-то и дело, что война — это не нормальная ситуация.

— Помогите ему! — кивнул я на трехсотого, и они засуетились вокруг него.

Я осмотрел тяжелого, который дышал, и быстро затампонировал ему раны и перетянул раненую ногу.

— Страшно, — посмотрел на меня один из карандашей.

— Все, что с вами сейчас происходит — это нормально. Просто психике нужно перестроиться с мирных рельс на военные. У вас просто боевой стресс. Нам как раз рассказывали на последнем обучении на Молях про этапы адаптации к стрессу по Белову.

— Меня сломает? — испуганно спросил он.

— Это не слом, а перестройка.

— Я не могу успокоиться. Это… внутри все трясется. Я не справлюсь!

— Справишься, — чуть жестче ответил я. — Твое тело и психика делают ровно то, для чего эволюция их создала. Они перестраиваются на военный режим. Это не болезнь, а адаптация. Сверхбдительность, вспышки ярости или, наоборот, оцепенение — это древние программы выживания. Они включились.

— Что делать, чтобы так не трясло? — заикаясь, стал искать он поддержки.