Разве можно забыть Мерекюла? - Владимир Иванович Гринкевич

группа Малкова двинулась на запад. Часа через два вновь вышли к шоссе. В этом месте оно было пустынно. Быстро перебежав дорогу, углубились в чахлый, низкорослый лес. Ночью подошли к железной дороге. Где-то рядом, правее от них, находилась станция Аувере.　

Морские пехотинцы отчетливо слышали залпы «катюш» армии Федюнинского. Это радовало и прибавляло　сил. Десантники ускорили шаг. Начинало светать. Внезапно рядом раздалась чужая речь. Все залегли и приготовились к бою. В разведку Малков послал Королева. Вскоре тот вернулся и доложил, что около взвода фашистов валят лес, видимо для укрепления обороны.　

Решили обойти это место левее, но оказалось, лес занят врагом, и Малков принял решение сделать дневку, тем более что среди десантников десять человек были ранены, им требовалось сделать перевязки. Оставшиеся продукты поделили поровну. Разводить костры Малков запретил. Согревались бегом на месте. Курили в рукава. Когда стало вечереть, группа вновь двинулась в путь. Прямо на опушке леса вышли на фашистскую батарею. Противник их не обнаружил. Взяли правее — наткнулись на вражеский дзот. И так на каждом шагу. Рубеж «Танненберг» давал себя знать. Десантники оказались в боевых порядках врага.　

Малков решил вырваться из кольца через маленький населенный пункт. Это было дерзкое решение: расчет на внезапность. По команде десантники дружно бросились к поселку. Автоматным огнем они разили вражеских патрульных и часовых. Когда добежали до первых построек, заработали пулеметы противника.　

Густой рой трассирующих пуль ударил по атакующим во фланг и отсек от основной массы десантников, чуть отставших раненых и обмороженных, не имевших сил вместе со всеми на столь стремительный бросок. Они лежали в снегу вместе с погибшими десантниками. О том, чтобы пробиться сквозь огонь врага и догнать своих, не могло быть и речи. Когда фашистские пулеметы и минометы перестали стрелять, тяжело раненный Алексей Сычев вполголоса спросил в темноту: «Есть кто живой?» Откликнулись два-три голоса. Раненые поползли обратно к лесу.　

Но предоставим слово самому Алексею Ефимовичу: «Отстав от товарищей, нас было пять человек, фамилий всех не помню, кроме Ищенко, Мухли и, кажется, Лазарева, мы к рассвету добрались до какой-то брошенной избушки. В ней нашли несколько мерзлых брюкв и этим подкрепились. Днем на наше пристанище вышло еще трое десантников, тоже раненных, но ходить могли. Они остались с нами. Все мы надеялись, что через день-другой сюда придут наши войска.　

Ребята нашли недалеко погреб с картошкой. Картошку пекли в голландке по ночам, не разводя большого огня. Мы　ели ее полусырой. Так прошло несколько дней. Часто домик обстреливали наши минометные батареи, так как рядом проходила вражеская оборона. Обнаружили нас немцы случайно, когда ребята ходили за картошкой. Враги преследовали их по пятам. Я закричал: «Уходите быстрее, братишки! В лес!» Все, кто мог ходить, ушли. Встать не смогли я, К. С. Мухля и М. П. Ищенко. Мы пытались выползти из дома, но тут показались немцы, и мы заняли оборону у окон. Одно окно в сторону леса, другое в сторону поляны.　

Со стороны леса подходили вражеские солдаты, я и мои товарищи открыли огонь из автоматов. Немцы отступили и из-за деревьев стали нас обстреливать. Ищенко вновь ранило, на сей раз смертельно. Внезапно повалил густой дым. Оказалось, фашисты зашли со стороны глухой стены и подожгли дом. Задыхаясь от дыма, я подполз к окну, нащупал проем и вывалился из окна в снег. Здесь, потеряв сознание, был взят в плен. Мухля погиб. Какова судьба остальных раненых, ушедших в лес, не знаю».　

В основной же группе Малкова, которая пробилась сквозь вражеское кольцо, осталось тридцать пять человек. Ночью ударил сильный мороз. Белесая луна то скрывалась в тучах, то выплывала, заливая лес и поляны мертвым светом. Десантники с трудом передвигали обмороженные ноги. Они шли, шатаясь от усталости и голода.　

«Никогда бы не поверил, — рассказывает Александр Васильевич Засосов, — что люди могут спать на ходу. Ноги движутся, а сознание отключено. Шли по глубокому снегу. Командир часто менял направление, перестраивал колонну: первым идти труднее. Останавливал строй, пересчитывал десантников. На поворотах идущие последними в строю продолжали двигаться прямо, спотыкались и засыпали. Их искали, будили и возвращали в строй. Особенно тяжело было раненым, и мы им помогали, как могли. Кроме этого, все время несли с собой взрывчатку, чтобы подорвать железнодорожное полотно».　

К утру десантники наткнулись на разграбленный и покинутый жителями хутор. В доме на полу валялась рассыпанная картошка. В сарае стояло шестнадцать лошадей. Около них бегал баран. Было совершенно непонятно, почему дом покинут, в нем все перевернуто, а в сарае столько лошадей. Но десантникам было не до умозаключений. Григорий Ворона и писарь батальона старшина 1-й статьи Иван Тарасенко закололи барана и быстро его освежевали. Только затопили печь и начали обжаривать баранину и картошку, как часовые доложили, что к дому направляются фашисты. Гитлеровцев было трое. Их сняли быстро, одной автоматной очередью. Стало ясно, что, изгнав из хутора жителей, здесь расположилась какая-то фашистская часть. Принимать бой, не дав отдохнуть людям, было нельзя, и Малков приказал немедленно покинуть хутор. Так и не удалось попробовать ни баранины, ни картошки.　

День и ночь 17 февраля прошли в непрерывном движении вдоль переднего края. Нащупать слабое место в обороне гитлеровцев, где можно было бы прорваться сквозь линию фронта, не удавалось.　

Перед рассветом 18 февраля группа вновь вышла к незнакомому хутору. Поодаль стоял деревянный сарай с сеном. Расстояние между хутором и сараем 300–350 метров. Здесь было решено сделать привал на отдых. Все зашли в сарай, зарылись в сено и немедленно уснули. Только наблюдатель, выставленный на крыше, не спал. Первым заступил на пост Григорий Ворона. Но спать пришлось мало.　

В 10 часов утра в пределах видимости десантников появилось несколько вражеских групп. Они шли на север. Стрельбы не было. Вражеский батальон с пулеметами и противотанковыми пушками остановился метрах в трехстах от сарая. Гитлеровцы стали окапываться. Фашисты строили новый рубеж обороны. Вступать в бой с такой силой было бессмысленно. И Малков приказал сидеть тихо в полной готовности. К счастью, враги не обращали никакого внимания ни на хутор, ни на сарай, где находились десантники.　

Часа в три дня от хутора к сараю подъехала лошадь, запряженная в сани. Старик возница развернул их у ворот и вошел в сарай, видимо за сеном. Каково же было его удивление, когда он увидел там вооруженных бойцов.　

Старику объяснили, чтобы он наложил на сани сено, спокойно уехал и молчал бы о том, что видел. Изрядно перепуганный, тот все время повторял: «Я буду молчать! Я буду молчать!»