Последняя остановка. Один сребреник - Зденек Плугарж
— Ткач в пивной? — сочувственно спросил он.
— Уйду я от него! — У нее снова брызнули слезы. — А вы уходите! — Она всхлипнула. Ио Мартин крепко держал ее за руку.
— Хуже всего, что никуда вы от него не уйдете.
Под глазом у Юлики выступил синяк. Она порылась в сумочке:
— Зеркальце где-то потеряла…
Испытывая странную смесь сочувствия и злорадства, Мартин свернул к последней в ряду палатке, купил ей большое пряничное сердце. На нем была надпись: «С любовью», и в сахарной рамке — зеркальце. Юлика ужаснулась.
— Вы хоть не смотрите на меня! — взмолилась она с несчастным видом.
— А не пойти ли нам потанцевать? — Он кивнул головой в сторону танцплощадки под открытым небом, украшенной зелеными ветками. — В вашем положении так и хочется сделать что-нибудь назло, вы ведь сами это чувствуете?
— Вы с ума сошли! — Юлика старательно запудривала синяк.
— Что же вы теперь будете делать?
— Домой поеду. А вы уходите, уходите, еще увидит нас кто-нибудь, донесет Штево… Вы его не знаете!
— Да нет, пожалуй, немного знаю. Я подожду вас внизу, у остановки.
Автобус был почти пустой. По дороге от перекрестка в долине до Орешанки никто не высаживался и не входил: так поздно на ярмарку никто не собирался, а с другой стороны, кто же прежде времени уедет с ярмарки? Напрасно упрашивала Юлика Мартина сесть отдельно — он спокойно подсел к ней на заднее сиденье.
— Отчего вы не вернетесь к родителям? Что вас удерживает у этого человека?
— Он нехороший человек, — вместо ответа сказала Юлика. — Сейчас там, в пивной, обнимается с пьяным Габором, а давно ли донес на него Бородачу…
— Как это — донес?..
— Да так! Нажаловался, что Габор занимается браконьерством для всех вас и что добычу вы прячете в леднике… Он уже давно про это знает.
Мартин тихонько свистнул.
— Значит, это он… А вы и впрямь считаете, что он хотел подвести именно Габора? — спросил он, подумав.
Юлика не отвечала, смотрела вперед. На коленях оцепенело держала пряничное сердце «С любовью». На Юлике было нарядное пестрое платье искусственного шелка, выходные туфли на полувысоком каблуке — в таких удобно танцевать. Сквозь слой пудры под глазом у нее проступал синяк с фиолетово-красной каймой.
Высадившись на остановке, они пошли по долине вдоль речки Рагульки. Навстречу им двигалась какая-то компания, Юлика занервничала.
— Да это туристы, видно, с Минчола возвращаются, — успокоил ее Мартин.
Компания состояла из двух молодых пар. Обе девушки были в вельветовых шортах. Один из молодых людей нес два рюкзака: у его девушки, из-под накинутого на плечи полотенца, виднелась докрасна сожженная солнцем кожа. У другой девицы, загорелой дочерна, была великолепная фигура; грудь ее прикрывал только сложенный узенькой полоской пестрый платочек. Мартин заглянул ей в лицо, да так и замер.
— Успеем мы на автобус? — спросил парень с двумя рюкзаками.
— Отошел десять минут назад, — ответил Мартин, не отрывая глаз от смуглянки.
Четверо путешественников озадаченно переглянулись.
— Ну, с меня хватит, — сказала смуглая красавица, отошла на берег речки и повалилась навзничь на траву, раскинув руки и ноги. Мартин, уходя, все оглядывался на нее.
— Знакомая? — спросила Юлика.
— Нет. Просто похожа…
Теперь, выйдя из автобуса на свежий воздух, он снова почувствовал тяжесть в голове — и одновременно ослабление сдерживающих центров. В траве лежит девчонка, какое красивое тело… Мартин остановился, нервно закурил сигарету.
— Знаю — на Альжбету похожа, — сказала Юлика.
Он долго молчал, шагая рядом с ней.
— Две сестры, — выговорил наконец. — У обеих одни и те же возможности. Как же могли вы так исковеркать свою жизнь?
— А кто знает, может, она свою еще хуже исковеркала?
По ее тону Мартин понял, что задел ее. Но остановиться он не мог.
— Вряд ли. Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь осмелился ее колотить.
— А кто сказал, что Штево меня бьет? И вам-то что за дело? Занимайтесь лучше теми двумя девками, что у орешанской еврейки живут…
— Опять Ткач натрепался, ясно. Он все выбалтывает, а если чего не знает — сам выдумывает.
— Про тех двух девок он не выдумал. Какие они? Говорите же, вы ведь хорошо их знаете. С ними лучше, чем с Альжбетой?
— Как вы можете сравнивать с ними родную сестру?
— Потому что знаю ее! — вырвалось у Юлики.
— Не надо о таких вещах.
— А я хочу знать. Как было с ней?
— Девки-то что… — Мартин ощущал усталость во всем теле, от лодыжек до мозжечка. — Ружа, возможно, была бы хорошей матерью. А Розита… Розита достойна лучшего, чем Орешанка.
— Меня не интересуют орешанские шлюхи. Меня интересует Альжбета.
— Не надо о ней, — настойчиво повторил он.
— Она моя сестра, имею же я право знать… Вы с ней много любились?
Мартин посмотрел на Юлику со стороны. Глаза ее горели, левая щека опять потемнела. Он оглянулся — смуглой незнакомки в траве уже не видно. И вдруг он обозлился.
— Много ли мы любились? Много! Каждый день, — мстительно проговорил он. — А то и по два раза в день. — Он с торжеством поглядывал на строгий профиль Юлики. — Раз как-то ждем мы с ней трамвая, ко мне ехать. Трамвая нет как нет. Возьми такси, говорит. Возьми же наконец такси! Не могла совладать с собой, вся так и горела, еще в такси хотела на колени ко мне сесть…
— Дура, — процедила Юлика сквозь зубы.
— Что вы говорите?
— Взбалмошная, испорченная женщина! — уже выкрикнула Юлика.
— А вы ее всегда защищали!
Мартин не хотел больше раздражать Юлику, но не мог с собой справиться, разговор доставлял ему злое удовлетворение. Голова болела — слишком много выпил вчера.
— Еще ребенком… — Юлика не могла найти нужные слова, она и сама теперь дышала учащенно. — Один раз мама ее высекла, нашла на сене, раздетую, с мальчишкой на два года старше, а ей было двенадцать, да разве двенадцатилетняя девчонка может себе позволить раздеться? Мама ее выпорола так, что она, паршивка, чуть сознания не потеряла…
Мартин принял снисходительный вид.
— А это уже называется ревность, — съязвил он.
Юлика пропустила колкость мимо ушей.
— Вечно она задирала нос, и в школе одни пятерки, хоть вовсе не занималась… Учитель так и таял, ах, наша Альжбетинька, декламирует лучше всех, танцует лучше всех, даже через козлы никто не прыгал лучше этой комедиантки…
Юлика споткнулась на ровной дороге, Мартин подхватил ее, взял под руку.
— А что, если вам не возвращаться домой? — совершенно другим, мягким тоном сказал он.
— Нельзя.
— Не понимаю почему.
— Он мой муж, — упрямо сказала Юлика.
Мартин остановился, взял ее за обе руки.
— Да ведь жалко вас! Похоронить себя здесь на всю
