По ту сторону Тулы. Советская пастораль: роман - Андрей Николаевич Егунов
— Да, Сережка, все проходит очень быстро. Еще семьдесят лет тому назад было крепостное право, а еще раньше — разные силурийские и девонские формации. А теперь Европа теряет свое первенство: быстрый темп. Кто может поручиться, что будет через пятьдесят лет?
— Ну так идемте вместе, Федор, — Сергей указал рукой на балкон, — давайте опять сначала. Ведь сельская жизнь однообразна.
— Нет, могий вместити да вместит{301}, а я исчезаю.
Сергей один поплелся вперед к балкону.
Впрочем, рядом с бабушкой сидело только Исчадие. Стол был разграфлен рядом разложенных карт с черноватыми и красноватыми фигурами. Несгибающаяся рука Исчадия дрожала поверх карт и перекладывала их из одного ряда в другой. Тогда раздавался сухой стук костей, касающихся стола. Бабушка с интересом следила за движениями Исчадия и занимала ее разговором:
— Ты что же, Исчадие, вчера не пришла? У нас на обед была окрошка.
— Вашей мадамы испугалась.
— Я мадама не страшная, — сказала Лямер, здороваясь.
— А кто тебя знает, страшная ты или не страшная. Сегодня и точно не страшная, а вчера-то — неизвестно. Да я уже и запамятовала, что вчерашний день было. Как будто было лето, а может, и не лето. Все забыла: и как нашу усадьбу жгли, и как папенька умер, не помню — не то от шампанского, не то с голода. Лидочку Воронцову и ту позабыла. Ура, ура, ура, исполнение желания: четыре короля, — произнесло Исчадие равнодушнейшим голосом.
— Целых четыре? — воскликнул Сергей, — это уж чрезмерный монархизм.
Исчадие между тем украдкой очень ласково гладило червонную даму, лежавшую между двух валетов.
Бабушка суетилась:
— Дал бы бог, чтоб исполнилось. А как мы сегодня обедать будем, по-дворянскому или по-нашенскому? Ну-ка, прими карты.
— Я — дворянка, — отвечало Исчадие, — мы были записаны в бархатной книге.
Бабушка поняла и постелила скатерть, сшитую из двух полотенец.
— Ты уж извини, Исчадие, на обед-то у нас пшенная каша. Все из-за них слухи разные. Говорят, приехала к Федору московская якобы мать, богатеющая: на театре бесстыжие будто песни в голом виде распевает и, конечно, тыщу рублей в месяц угребает. Ну а за курицу, понятно, сегодня уже семь рублей запросили.
Появилась миска со щами, и одновременно появились попадья и дамочка с папироской. Она, правда, еще не курила, но отодвинутый локоть и щегольски сложенные пальцы и губки делали ее и без папироски дамочкой с папироской. Сергей вытаскивал из комнат стулья. На балконе произошло щебетанье, движение и поцелуи. Слышались объяснения попадьи:
— Родит не раньше как через два часа.
— Ау нас здесь утром тоже были роды, — сказала Лямер.
Попадья подозрительно оглядела всех — Лямер, Исчадие, бабушку, Сергея и продолжала:
— Я к вам совершенно случайно; думали, где бы пообедать, а начальник Федор Федоровича говорил, что у вас обеды ничего себе. Вообще, конечно, я не езжу на роды за девять верст, но после вчерашней вечеринки решила поехать. А где же сам виновник моего торжества?
— Я здесь, — откликнулся Сергей.
— Да не о вас речь, молчите. Мало вам Леокадии, ужасный вы человек. А где же наш Федор? Я ведь знаю, обо всем слыхала: на Леокадию смотреть жалко, она вне себя, рвет и мечет, рвет разведочные журналы и мечет, мечет. Ах, Федор Федорович, малютка, он еще не умеет скрывать своих чувств!
Попадья обламывала кусочки хлеба и бросала их в тарелку со щами. Черные крошки тараканами плавали посреди капусты. Дамочка с папироской осторожно цедила жижу, мизинцем отодвигая гущу. Лямер не говорила ни слова, бабушка заглядывала в миску, вычисляя в уме, останется ли щей Федору.
— Но где же он? Где мой Федор Федорович?
— Он на работе, — сказала сухо Лямер, — и до позднего вечера не вернется.
Попадья оттопырила пальцы и начала что-то считать.
— Сегодня воскресенье, — торжествовала она, — никакой работы нету. Это только мы, медперсонал, не имеем ни отдыха ни срока: роженицы прямо не знают удержу. Да, сегодня воскресенье, это ясно: в будни начальник Федора Федоровича всегда по случаю заезжает к вам обедать после работ, а вот сегодня его нет.
Бабушка вздохнула, Лямер переглянулась с Сергеем.
— Что же, — сказал он, — да, сегодня никто не работает, но Федор энтузиаст, он пошел работать в поле один.
— В чем дело? — воскликнула попадья. — Вот она страсть: то Леокадию из-за меня оскорбил, то по полям один скитается, не ест, не пьет. Ромео! Ему бы теперь брома: ложку на стакан.
— Хотите еще каши? — угощал Сергей дамочку с папироской.
— Я никогда ничего не ем, — отвечала та, изогнув стан.
— Я тоже. То есть иногда, конечно, делаю исключение. Вот, например, меню моего петергофского ежедневного обеда, ведь вы знаете, я там живу во дворце.
— И мараскин! — оживилась попадья. — И вы уехали сюда из Петергофа? Да я бы наплевала на всех своих больных, лишь бы разочек так пообедать. Боже, щеки молок! Но кто это там идет по дорожке? Какой сумрачный! Федор Федорович, что с вами?
Попадья пыталась вскочить, но Сергей удерживал ее, схватив за объемистую талию:
— Тише, не окликайте, это не он, это его тень, понимаете, привидения вообще опасны.
— Ну тогда притаимся и посмотрим, что будет делать эта приятная тень.
Стало тихо. Исчадие, выронив ложку с пшенной кашей, спало, издавая тонкий посвист. Комочек каши, приставший к щеке Исчадия, густо облепился мухами.
Тень Федора между тем гуляла по дорожке, попадая то в тень, то на солнце и, очевидно, считая себя невидимой с балкона. Став лицом к стволу яблони, тень задержалась в таком положении несколько времени. Над ней густо свисали ветви, отягченные спелыми плодами.
Приметив эту позу, попадья промолвила:
— Ну, что бы вы мне ни говорили, я теперь вижу, что это не тень. Да привидения и вообще не существуют. Эй, Федор Федорович, сюда, я вас давно уже жду.
— Осторожнее, — шептал Сергей, — не стоит ждать его, ведь вы не знаете природу привидений. А ну как оно придет сюда? Здесь вообще тайны. Знаете ли вы, что мы попираем ногами? В этом подполье только что было шесть младенцев, облизанных Фингалом. Вы чувствуете, как это жутко?
— Плевать! Сами вы тень, — окрысилась попадья на Сергея. — Это у вас не конина? — вслух размышляла она, вылавливая из щей наваристый красноватый кусок.
Бабушка поджала губы. Обрадовался один лишь Сергей: он все еще в Туле, сейчас он наговорит много ласковых слов приветливой своей соседке. Но ступеньки балкона заскрипели. Лямер и Сергей стали усаживать пришедшего и знакомить его с дамами. Попадья негодовала:
— Это не Федор Федорович, я же вижу: тот в
