Дом на вересковой пустоши - Элизабет Гаскелл

ты боже мой! А молоко все прокисло! У нас было бы свое молоко, если бы Эдвард не отговорил меня от покупки второй коровы.

– Думаю, мистеру Бакстону все равно, подадим мы к чаю молоко или нет, – сказала Мэгги и еле заметно улыбнулась, невольно вспомнив, как мало его интересовало что-либо, кроме нее самой.

– Нет, ну подумать только! – всполошилась миссис Браун, тотчас же позабыв об усталости и больной голове. – Ведь все вокруг говорили, будто он помолвлен с мисс Эрминией. Ты уверена, что не ошиблась, дитя? Что он сказал? Молодые люди так любят произносить красивые речи, а юные девицы настолько глупы, что придают им слишком большое значение. Знавала я одну девушку, которая вообразила, будто джентльмен, приславший в подарок ее матери молочного поросенка, решил таким образом сделать ей предложение. Повтори, что именно он тебе сказал.

Но Мэгги зарделась и не смогла или не захотела повторить слова Фрэнка, поэтому миссис Браун предприняла еще одну попытку узнать правду.

– Ну что ж: раз ты уверена, значит, так оно и есть. Удивляюсь только, как ему удалось заручиться согласием отца, ведь он всегда планировал поженить сына и племянницу. Мистер Бакстон сам сказал мне об этом в тот день, когда мы первый раз обедали вместе после смерти твоего отца. Я полагала, что они всего лишь ждут окончания траура.

Это известие застало Мэгги врасплох. Ей всегда казалось, что Фрэнк и Эрминия не слишком привязаны друг к другу, и уж тем более она никогда не подозревала, что мистер Бакстон лелеял надежду устроить их брак. К тому же удивление матери, которое вызвала новость, тоже немного ее задело, ведь за последние два часа она уже успела свыкнуться с мыслью, что всецело принадлежит Фрэнку. Но, если Мэгги думала, что на этом разговор закончился, то очень ошибалась. Миссис Браун снова заговорила, но на этот раз девушке показалось, что мать словно разговаривает сама с собой.

– Думаю, его доход будет составлять около четырех тысяч в год. Он не говорил тебе, дорогая, сумели ли они избавиться от той убыточной недвижимости, на которую так сетовал его отец? Но он все равно получит не меньше четырех тысяч. У тебя будет собственный экипаж, Мэгги. Что ж, надеюсь, мистер Бакстон воспринял известие благосклонно, потому что ему придется повозиться с брачным контрактом. Ей-богу, я была уверена, что его сын помолвлен с Эрминией.

Миссис Браун просидела с дочерью весь день за обсуждением предстоящей помолвки, лишь время от времени отвлекалясь, чтобы поговорить об Эдварде – о том, как благоприятно скажется эта помолвка на его будущем.

– Так-так, посмотрим… Дом в Комбхерсте, арендная плата которого составляет сто пятьдесят фунтов в год, но мы не будем брать его в расчет. А ведь есть еще каменоломни. – Миссис Браун принялась загибать пальцы, поскольку не нашла грифельной доски. – Скажем, они приносят две сотни в год, потому что я не верю россказням мистера Бакстона, будто доход с них составляет всего семь пенсов. И не стоит забывать о Ньюбридже, а это еще тысяча триста… Сколько у меня получилось, Мэгги?

– Мама, дорогая, тебе правда нужно пойти прилечь: ты слишком разволновалась, – тихо заметила Мэгги.

Неужели в предложении Фрэнка мать интересовало только это? Ее замечания расстроили Мэгги больше, чем можно было ожидать. Девушка все еще никак не могла успокоиться, поэтому ей хотелось укрыться в тени терновника и спокойно поразмышлять в тишине.

В столовой появилась Нэнси и принялась раскладывать в буфете ложки и расставлять бокалы и, всегда такая осторожная, нечаянно один уронила. Служанка быстро взглянула на госпожу, ожидая всплеска эмоций, но миссис Браун неожиданно спокойно произнесла:

– Ничего страшного, Нэнси: это всего лишь бокал. Мэгги скоро выходит замуж, так что нам нужно купить новый сервиз для свадебного обеда.

Нэнси ошеломленно взглянула на мать и дочь, а когда до нее дошел наконец смысл сказанного, многозначительно посмотрела на миссис Браун и очень тихо произнесла:

– Думаю, в следующий раз я схожу за водой сама: вдруг удача улыбнется и мне. Подумать только, как я жалела мисс Мэгги сегодня утром! «Бедная девочка, – думала я, – потеряла столько времени у этого проклятого родника и так устала». Должна признаться, что иногда, когда остаюсь одна, я бранюсь: от этого, говорят, очищается кровь. Я уж хотела отправиться ей на помощь, но, полагаю, она получила ее из других рук. Могу я предположить, как имя этого молодого человека?

– Четыре тысячи в год, Нэнси! – ликующе воскликнула миссис Браун.

– Доброе сердце, веселый нрав и легкая походка. А еще он благородно и учтиво обходится и с бедными, и с богатыми. Да-да, кажется, я знаю его имя. И не придется переделывать такие красивые и аккуратные буквы М.Б., вышитые алыми нитками. Что ж, рано или поздно это случается со всеми, кроме меня.

Преданная старая служанка подошла к Мэгги и ласково обняла за плечи, и девушка в ответ обвила шею Нэнси руками и поцеловала в смуглую морщинистую щеку.

– Да благословит вас Господь, дитя мое, – торжественно произнесла Нэнси, и потаенные уголки сердца Мэгги вновь наполнились тихой умиротворяющей музыкой.

Спрятавшись за занавеской из муслина, слегка покачивавшейся от полуденного ветерка, Мэгги принялась поджидать возлюбленного. Когда до ее слуха донеслись звуки решительных шагов, она едва успела отпрянуть от окна, лишь краешком глаза увидев Фрэнка, но даже этого взгляда хватило, чтобы понять: прошедшие с их последней встречи часы были исполнены для него такой же тревоги, как и для нее самой.

Когда он появился на пороге гостиной, его лицо светилось счастьем, и он радостно направился к пребывавшей в замешательстве миссис Браун, которая никак не могла решить, как ей теперь к нему относиться: как к суженому дочери или как к сыну самого важного из ее знакомых.

– Все мы весьма признательны вам за честь, оказанную нашей семье! – произнесла миссис Браун.

Фрэнк был явно озадачен, поскольку совершенно не понимал, какой чести, сам того не подозревая, удостоил эту семью. Когда же до него дошел смысл сказанного, его ответ прозвучал весело, искренне и вместе с тем уважительно по отношению к будущей теще:

– Нет, это я безмерно благодарен за оказанную нашей семьей честь.

В своем лучшем воскресном платье, которое впервые надела не для похода в церковь, Нэнси внесла поднос с чаем.

После чая Фрэнк спросил Мэгги, не желает ли немного прогуляться, и они, поднявшись по тропе, медленно побрели по вересковой пустоши, такой же необъятной и безграничной, как их любовь.

– Ты поговорил с отцом? – спросила Мэгги, и сердце ее сжалось от