Нерон - Конн Иггульден
По приказу Плавтия в милях от этой стоянки две тысячи людей рубили деревья и пилили стволы на доски. К восходу солнца у них будет достаточно материала, чтобы восстановить любой мост. Плотники начнут сколачивать доски, их будут защищать от стрел легионеры с поднятыми щитами. Бритты еще не видели, на что способны римские легионы, – со времен Цезаря точно не видели.
Авл вспомнил о трех слонах. Они перли в реку, так что его людям пришлось цепями привязать их к древним могучим дубам. Видимо, слоны любят воду. Авл не мог поверить в то, что отвечает за этих гигантов. Слоны появились на этой земле только из-за тщеславия императора, а их присутствие – что на суше, что на море – подвергало риску жизни хороших солдат. Но Клавдий хотел, чтобы слоны были использованы при захвате новых земель, и Плавтию пришлось придумать, как же их использовать. Решил, что они сойдут для отвлечения внимания противника.
Генерал расстелил на земле плащ, лег и завернулся в него, как в кокон. Луна стояла высоко, а ему надо было немного поспать до начала нового дня. Его легионы были молотом, в котором сконцентрировалась вся сила империи. Плавтий зевнул. Он сокрушит этих раскрашенных бриттов… даже если понадобится возвести дюжину мостов или подняться к верховьям реки… Генерал, тихо похрапывая, уснул. Звезды медленно плыли в небе над его головой.
* * *
Каратак проснулся и сел, потирая в темноте лицо ладонями. Сны его были полны насилия, и он был рад, что проснулся. Посмотрел на звезды и прикинул, сколько проспал. Подумал, что немного. Где-то тонко заржали лошади. Он напрягся. Каждую зиму племена совершали набеги на земли друг друга – угоняли скот и лошадей. Первая и единственная реакция на такой набег – хватай оружие и беги в погоню.
Вместе с катувеллаунами он побежали на звук, тревога распространилась по всем стоянкам. Они обнаружили мокрых, дрожащих от холода людей, которые безжалостно втыкали ножи в их лошадей, а лошади ржали и пытались освободиться от веревок, которыми были привязаны к деревьям. Дальше была схватка, короткая и грязная, такие славу не приносят.
Без факелов, при одном только лунном свете Каратак взял в обе руки меч и нож и начал орудовать ими так, как его учили с самого детства. Быстро убив двух коротышек, чуть не задохнулся от вони, которой они его как будто заразили. Потом понял, что вонь исходит от жира, которым были перемазаны их мокрые тела, и понял, откуда они пришли. Одежда их еще была мокрой и тяжелой от воды, и потому двигались они не так быстро, как наверняка могли бы в теплый сухой день. Люди Каратака убили их всех, потеряв своих всего несколько человек.
Каратак поморщился. Он убивал чужаков – и это правильно, это – хорошо. Но тех, кого они потеряли, он знал всю свою жизнь, так что, когда солнце взошло, результат схватки не казался ему справедливым. Каратак приказал отрубить всем коротышкам головы. Будь у него длинные шесты, он бы насадил на них эти головы, а сами шесты повтыкал вдоль берега в назидание римлянам. А так придется ждать, пока не рассветет, и потом на глазах римлян сбросить эти головы в реку.
Раздумывая об этом, Каратак посмотрел на реку и нахмурился. Еще вчера Медуэй была полноводной, а сейчас с восходом солнца ее уровень стал понижаться. Каратак с тревогой заметил, что уже может видеть гальку и песок на дне реки. Он тяжело сглотнул и посмотрел в сторону римлян.
Приливы. Вот о чем вспомнил бы на его месте Тогодумн!
Он забыл о приливах.
На таком расстоянии от моря уровень воды в реке мог снизиться до человеческого роста и ниже. Река все еще была широкой, но если римляне рискнут…
У него за спиной затрубили рога. Каратак даже подпрыгнул от неожиданности. Он развернулся, и у него отвисла челюсть. На него двигались римские знамена, они приближались. Римляне шли маршем… по его берегу Медуэй. Как они переправились?
Он посмотрел вдоль реки и увидел, как римляне с поднятыми щитами защищают команду людей, которые быстро приколачивают доски к сваям старого моста. Работали они с поразительной скоростью.
Каратаку даже не пришлось выкрикивать команды сотне своих лучников, чтобы они бежали в направлении моста. Они хотя бы замедлят наведение переправы. Сейчас главной проблемой для Каратака были наступавшие с юга легионы.
Он тихо вознес мольбы своей покровительнице богине Морриган.
– Старая ворона, спаси нас сегодня, – сказал он.
Больше ни о чем просить не стал, главное было уцелеть.
Каратак крикнул барду и сразу услышал, как тот громко затрубил в боевой рог. Звук разнесся по всему лагерю. Племена были готовы выступить в поход. Тридцать тысяч воинов на марше. Он мог бы оставить часть, чтобы они удерживали берег, но…
– Карак! – К нему бежал один из вождей, лицо его раскраснелось от бега, и он никак не мог отдышаться. – Те огромные твари… перевозят через реку их солдат… Могу я взять своих ребят?
Каратак не сразу смог вспомнить его имя.
– Иди! – сказал он. – Напичкайте их стрелами! Как закончите, возвращайтесь ко мне.
Племена выстраивались вокруг него в шеренги. Он понимал, что люди в каждом отряде знают друг друга всю свою жизнь, а значит, они не могли отступить, не могли бежать, кем бы ни был их враг. Как ты побежишь, если на тебя смотрит парень твоей сестры? Или кровельщик, который взял в жены твою мать, когда она овдовела? Или воин, который ухаживал за твоим старым отцом? Такие узы не разорвать.
Но, несмотря на это, в нем нарастал страх. Римляне давно для всех них превратились в легенды. Они ушли, и никто не верил, что когда-нибудь вернутся. И вот они здесь, и он должен встретиться с ними лицом к лицу и дать им бой.
Каратак вышел вперед, и в этот момент все его тревоги слетели, как рыбья чешуя. Он тоже не побежит. Он будет драться. Если одержит победу – это будет справедливо. Если проиграет, что ж… он все равно продолжит сражаться.
Земли к югу и западу были обширными и сухими, там на зеленых лугах в обычные времена разгуливали олени или паслись принадлежавшие племенам коровы и козы.
Каратак услышал грохот боевых колесниц и оскалил зубы.
Он ненавидел Рим,
