Зимняя бегония. Том 3 - Шуй Жу Тянь-Эр
Шан Сижуй сказал:
– Не останавливайтесь, продолжайте петь. Покажите, как вы обычно распеваетесь.
Ребятишки приободрились, и их ясные голоса вновь понеслись над Императорским городом. Набрав в грудь воздуха, Шан Сижуй присоединился к пению учеников:
– С тех пор как зародилось искусство пекинской оперы, наибольшим уважением пользовались актеры шэн, амплуа дань же пренебрегали. Актеры, исполнявшие женские роли, всегда оттеняли главных героев, следовали за ними, подобно слугам за правителем или женам за супругом; слугам надлежало склонить голову и поджать хвост, а супругам – слепо семенить за мужем. Все говорили, что таковы незыблемые устои цянь и кунь, что это закон неба и принцип земли. Однако Нин Циньянь, Нин Цзюлан, своим голосом вознес амплуа дань. От труппы «Наньфу» до театра Чжэнъицы – где он только не выступал – и всюду снискал славу. С тех пор актеры амплуа дань воспряли духом. Сколько прославленных лаошэнов приглашали Нин Цзюлана сыграть с ними. Что до моей труппы «Шуйюнь», здесь и вовсе творится невиданное: актеры амплуа дань у нас на главных ролях, вся труппа на них держится. Так какая разница: шэн ты или дань, мужчина или женщина? Кто прославился, тот объединил театральный мир и взошел на престол, кто владеет сердцами зрителей, тот и правитель в нашем ремесле.
Дети стояли, обратившись к величественным императорским палатам, уши их полнились звуками оперы, однако каждое слово Шан Сижуя, на удивление, достигло их слуха, отчего голоса их обрели ясность и силу, а в груди разлилось приятное тепло. Шан Сижуй продолжал:
– Народ презирает актеров, они говорят, что все на сцене – фальшивка. А я вот что отвечу: и за ее пределами частенько недостает людям правды. Слушая оперу, они пьянеют от впечатлений, при виде Цинь Сянлянь[102] рыдают в голос, бранят Чэнь Шимэя. Кто-то умирает от тоски по Ду Ли-нян, другой, увидев «Загробный суд», боится ночью выйти из дому. Разве отличают они правду от вымысла? На сцене вы все императоры, а они ваши подданные, прикажете слугам плакать, они тут же зарыдают; прикажете им смеяться, станут хохотать. Помимо императорской власти разве существует в Поднебесной ремесло, чья власть над людскими сердцами превосходит нашу? Дело актерское благороднейшее из благородных! Пойте же! Пойте громче! Не бойтесь, что вас услышат! Они будут молить вас, чтобы вы пожаловали им звучание своих голосов!
Юные актеры никогда прежде не слышали от Шан Сижуя столь длинных пылких речей. Чем дольше они слушали, тем больше силы и громкости набирали их голоса, пока слова Шан Сижуя не растворились полностью в их многоголосье. Они чувствовали, как поднимается в животе горячая волна, как неудержимая мощь прорывается наружу из глоток, поражая их собственный слух и сердца. Молодые актеры не щадили легких, и крики их, подобно громовым раскатам, сотрясли весь Бэйпин.
Чжоу Сянъюнь, Ян Баоли и прочие мальчишки сами не поняли, как их лица оказались залиты слезами, но утереть их никак не доходили руки. Стоявший под порывами ветра Шан Сижуй довольно улыбнулся и что было сил крикнул им всем: «Браво!»
Шан Сижуй с молоденькими актерами вернулся только к вечеру, Шан Луншэн уже ждал его в труппе «Шуйюнь». Взор Шан Луншэна задержался на молодых актерах, следовавших за братом, он оглядел их внимательно с ног до головы. Он прекрасно знал этих детей – тщательно отобранные многообещающие таланты, именно на их плечи ляжет ответственность за труппу в тот день, когда Шан Сижуй уйдет со сцены. Все, чем им полагалось овладеть, они уже выучили: и в ариях, и в жестикуляции, и в искусстве наносить грим они были лучшими, иголочки не подпустить. К несчастью, им недоставало главного: на сцене выдержка их слабела, чувствовалось, что дух их подавлен. И если непосвященных их умения могли еще одурачить, по мнению Шан Луншэна, был у них один важный недостаток: слишком много они думали, недоставало им главного – непринужденности и напористости. Разумеется, Шан Сижуй тоже это видел и, более того, знал, как это исправить.
Искушенный зритель, услышав первые три строчки, уже осознает глубину таланта актера, стоящего на сцене, но в присутствии умудренных опытом сослуживцев и рта не нужно раскрывать, им хватит одного взгляда, чтобы раскрыть твою подноготную. Шан Луншэн понятия не имел, к какому методу прибегнул Шан Сижуй, но буквально за одну ночь ученики его обратились драконами. Должно быть, за этим превращением стояла уникальная тайная техника, и, несмотря на то что они братья, Шан Луншэн не решился напрямую о ней выспрашивать. Он кивнул и, оглядев ребятишек, сказал Шан Сижую:
– Идем со мной, второй господин Чэн срочно тебя ищет.
Глава 23
Чэн Фэнтай сидел в конторе своей торговой фирмы, закинув ногу на ногу, покуривая сигарету и размышляя о чем-то своем, так посмотришь на него, и никаких признаков срочности не заметишь. Завидев братьев Шанов, он затушил сигарету и сказал:
– Сперва поужинаем, а дела потом.
На почетное место он усадил Шан Луншэна, сам же сел напротив Шан Сижуя. Склонив голову, Шан Сижуй пристально разглядывал Чэн Фэнтая, и тот почувствовал, что должен объясниться, отчего он нарушил данное несколько дней назад обещание:
– Фэнъи заболела, при виде новых людей сразу заливается слезами, меня от себя не отпускает.
Шан Сижуй, нашедший к чему придраться, подался вперед:
– Ты что сказал? Повтори громче!
Чэн Фэнтай глубоко вздохнул и, наклонившись вперед, крикнул ему прямо в ухо:
– Фэнъи! Заболела!
Шан Сижуй отпрянул:
– Толстушка заболела? – Он с досадой стукнул кулаком по столу: – У меня толстушка была здоровой, а как ты ее украл, так она сразу же заболела! Твоя жена умеет вообще детей растить? Если не умеет, отдавайте обратно!
Когда слух его был еще в порядке, плач Фэнъи раздражал его. Оглохнув, он обычно не замечал ребенка, дошло до того, что он и вовсе позабыл о присутствии младенца у себя дома. Однако сейчас, когда разговор зашел о воспитании детей, уверенности его можно было только позавидовать.
Шан Луншэн смерил его суровым взглядом, Шан Сижуй мигом закрыл рот и сел ровно, больше не позволяя себе дерзостей. Склонив голову, он с жадностью набросился на еду и быстро расправился
