Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари
— Наверное, вокруг немало красивых девушек, которых ты уже приметил, — сказал сенатор. — Рядом с твоей мастерской переписчиков живёт одна очень милая особа, которая обещает стать прекрасной женой. К тому же она явно неравнодушна к тебе.
— А, Домиция… — недовольно произнёс Друзий, как бы досадуя, что приходится задерживаться на чём-то, совершенно ему не интересном. — Сенатор, скажу откровенно. Мне нужна не красивая жена, а богатая. Есть тут одна вдова, в нашем квартале, — холодно уточнил он, — которая унаследовала кое-что от своего первого мужа…
Да, мальчик быстро взрослеет, даже слишком быстро, и Туция рядом не повредит ему. Более того — она-то как раз лучше всего сможет оценить его хитрость и цинизм.
А прелестная Домиция найдёт себе жениха получше этого юного карьериста. Он позаботится о ней и в тот день, когда Друзий женится на вдове, даст девушке богатое приданое.
— Завтра пришлю тебе твою рабыню, — пообещал Аврелий, прощаясь.
Как только Друзий ушёл, он вызвал Туцию.
— Ты просила продать тебя, когда вся эта история закончится. Время пришло, — объявил он ей.
— Я была очень сердита, патрон. И говорила несерьёзно. Мне хорошо здесь, — заволновалась служанка.
— Это Друзий Сатурний хочет купить тебя, — уточнил сенатор.
Туция засветилась от радости. Выходит, ещё не всё потеряно!
— Завтра же покинешь мой дом и отправишься к своему новому хозяину. Постарайся, если сможешь, не устраивать дурных шуток с совой или с тем зелёным порошком, с которым управляешься так легко. Вале! — попрощался патриций, и она, счастливая, низко кланяясь, попятилась к двери.
Манипулировать Друзием будет просто, уже можно представить себе, что хорошего и что плохого случится в этом новом доме.
Уже на пороге Туция остановилась и прошептала:
— Хозяин…
— Что? — рассеянно спросил он.
— Мне жаль, что всё так получилось, — хитро подмигнула она, и только сейчас её улыбка впервые показалась Аврелию искренней.
«Удачи тебе, юный Друзий, она понадобится тебе», — подумал сенатор, когда служанка убежала.
НАКАНУНЕ МАРТОВСКИХ ИД
— Должен сообщить тебе плохую новость, хозяин, — сказал Кастор, вернувшись через два дня. — Произошёл несчастный случай. В горах скопилось много снега, мы продвигались с большим трудом. В самом опасном месте повозка перевернулась и упала под откос…
Аврелий едва заметно сжал губы и даже не моргнул.
— И Марцеллина мертва, — помолчав, заключил он.
— Да, патрон. Трагическая смерть брата окончательно лишила её рассудка. В дороге она набросилась на Тимона с куском ржавого железа. Мы едва успели остановить её.
— Кто был возницей?
— Полидор, патрон. А Тимон сидел рядом с ним на козлах.
— Лучшие друзья несчастного Модеста… А где находился ты, Кастор?
— Следовал за ними верхом.
— Проверил потом ступицы колёс?
— Нет, хозяин, а зачем?
Аврелий мрачно кивнул.
— Это больше никому не нужно, — сказал он и швырнул в угол признание Марцелла. Потом опёрся локтями о стол и закрыл лицо руками.
— Всё закончилось, патрон, — подошёл к нему Кастор, — и не так уж плохо, по правде говоря. Сегодня приехали Нерий и Кармиана, твои новые клиенты, хотят показать своего мальчика Афродизии.
— В Риме, однако, ещё сколько угодно разных лупиев исарпедониев.
— Но ты ведь не можешь изменить мир, хозяин, и даже если бы мог, то вряд ли взялся бы за такое дело, потому что это означало бы потерять всё, что любишь — свой дом, своих слуг, своих женщин, всё, чем гордишься.
— Это верно, — согласился Аврелий. — Я высмеиваю хвалёные добродетели моих сограждан, но всё равно остаюсь римлянином и во зле, и в добре.
— А римляне — хозяева мира, — добавил грек, улыбаясь.
— Теперь я, по крайней мере, знаю, что испытываешь, когда находишься по другую сторону…
— Нет, патрон, не знаешь! Ты ведь играл роль. Раб Публий прекрасно понимал, что в любую минуту может прекратить этот спектакль и вновь стать могущественным сенатором Стацием. Для всех остальных это совсем не так: никто из них не может изменить свою судьбу простым волевым решением, — уточнил Кастор. — Но скажу тебе в утешение, что ты самый порядочный римлянин из всех, кого я когда-либо знал… И вот, держи мой ауреус, который я проиграл.
— Но ведь это я проиграл! Я же провёл там всего несколько дней!
— Нет, хозяин. Ты выиграл. Неужели ты в самом деле думаешь, будто в противном случае я согласился бы расстаться с ауреусом? — широко улыбнулся секретарь. — Да, кстати… С тебя причитаются пятьдесят сестерциев на возмещение дорожных расходов. И ещё пятьдесят как награда за риск в горах, — закончил он, ловко пряча монеты.
— Патрон… — в эту минуту в комнату вошёл Парис. — Слуги просят у тебя разрешения отправиться в храм Фемиды, богини справедливости, чтобы исполнить обет, который мы дали.
— Я с вами. Нам всем очень нужно стать более справедливыми, — добавил Аврелий.
— Что касается денег, которые мы собрали и которые ты не хочешь принимать… Богиня может разгневаться, если оставить их себе.
— Парис, но ведь это все ваши сбережения! — возразил Аврелий.
— Ах, патрон, патрон! Когда же ты научишься, наконец, считать? При том жалованье, какое ты нам платишь, эта сумма ведь сущая мелочь, — благодушно заговорил управляющий. — Мы решили, что с ней делать. Рабы сенатора Стация живут в довольстве, в то время как столько людей страдает от голода и холода. Мы отправим эти деньги на благое дело: подарим их маленькому Публию из Субуры.
Ошеломлённый, Аврелий согласился. Но что за странная ситуация, когда рабы оказывают благодеяние свободным римским гражданам?
— Я узнал, что ты собираешься освободить Делию, хозяин, — добавил Парис. — Мудрое решение, потому что эта женщина не может жить у нас, она слишком не похожа на других.
— Освободить Делию? И не подумаю! — удивившись, ответил Аврелий.
— Мне передали документ об освобождении с твоей печатью… — возразил Парис, не зная, что и думать.
Сенатор схватил бумагу и прочитал. По мере того, как взгляд скользил по строчкам, его лицо мрачнело и наливалось гневом. Он вспомнил то утро, когда не мог найти свой перстень.
Вне себя от ярости Аврелий порвал папирус в клочья.
— Скажи секретарю, что если он ещё раз посмеет использовать мою печать, то отправится в серные копи! — сказал он и швырнул в управляющего обрывки бумаги.
— А ещё пришло приглашение на брачную церемонию от Фульвии Ариониллы, — решил поскорее сменить тему напуганный Парис.
— Непременно приду, — ответил патриций.
«Одно дело любовник, и совсем другое — муж, — решил он про себя, — кто знает, может быть, со временем, осуществив заветную мечту и пресытившись спокойным
