Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари
— Она шла со служанкой в женские термы на викус Стаблариус, — продолжала матрона. — Знаешь, это не очень близко от её дома — она живёт на викус Аскулис, за цирком Фламиния, но и не настолько далеко, чтобы ехать в паланкине…
— Это довольно пустынная улица, кроме тех дней, когда в цирке бывают гонки колесниц, — заметил патриций.
— В самом деле, в это время там никого не было, — подтвердила Помпония. — И вдруг девушки услышали, что их кто-то догоняет. Это оказались двое мужчин, которые внезапно схватили их, набросили на головы мешки и потащили в рощицу у храма Венеры Победительницы, что рядом с театром Помпея. И обеих изнасиловали, избивая до крови, чтобы не звали на помощь!
Аврелий разволновался: изнасилование… Ужасное событие для молодой девушки, которое может оставить неизгладимые следы!
— Но это ещё не всё, худшее впереди! — всхлипнула подруга. — Избитая и изнасилованная девушка… Ты, наверное, думаешь, что близкие поспешили помочь ей, утешить, отнеслись с сочувствием и теплом…
— А разве не так? — удивился сенатор.
Помпония с огорчением покачала головой:
— Отец заперся в таблинуме, страдая от стыда, а она вот уже десять дней сидит в своей комнате и боится нос высунуть оттуда. Вдобавок будущий свёкор Эмилий Гемин, узнав о случившемся, поспешил сразу же расторгнуть обручение.
— Какой позор! — возмутился Аврелий.
— И сделал это совершенно законно, однако. Ты же знаешь, что, согласно обычаю, женщина, испытавшая насилие, считается осквернённой.
— Это предрассудки времён Тарквиния Кол-латина! — воскликнул сенатор. — В наше время матроны меняют в среднем по четыре-пять мужей каждая, не считая любовников, среди которых могут быть и рабы, и вольноотпущенники, и даже гладиаторы!
— Ты имеешь в виду аристократов, Аврелий. Высшее общество гораздо снисходительнее, отличается свободой нравов и не знает предрассудков. Но в Риме есть люди, которые продолжают исповедовать старые взгляды, и закон на их стороне. К сожалению, Эмилий Гемин имеет полное право отказаться от свадьбы. И что ещё хуже, отец девушки согласен с ним, поддерживает это решение и теперь относится к дочери как к падшей женщине… Аврелий, ты должен помочь ей!
— О Геракл! Но я-то что могу сделать? — развёл руками патриций.
— Прежде всего, найди насильников! — воскликнула Помпония так, словно попросила его сделать самое простое, что только можно было придумать.
— Если хочешь, патрон, я осмотрю место происшествия, — тут же предложил Кастор. — Может быть, кто-то что-то видел…
— Хорошо, — ответил Аврелий. — Всё может быть полезно.
— Это преступление, за которое наказывают ссылкой и конфискацией половины имущества, — напомнила Помпония?
— И всё же его очень трудно доказать, — заметил сенатор, не скрывая своего пессимизма.
— Поговори с Регилом Тетриком, объясни ему, что нельзя обращаться с бедняжкой как с прокажённой! И попробуй убедить Эмилия Гемина, отца Кая, не отказываться от обручения, — посоветовала матрона.
— Было бы интересно узнать побольше о женихе. Можешь что-нибудь рассказать о нём? — спросил Аврелий;
— Кай Эмилий Гемин, двадцати лет, очень ранимый, с деликатными манерами, добрый, послушный, мягкий… даже слишком. Если понимаешь, о чём я. Никогда не противоречит отцу, даже если имеет на то право.
— Слабак, короче! — заключил сенатор, поморщившись.
— Похоже, случившееся привело его в отчаяние. Он искренне любит Регилину, но, видимо, ему не хватает воли что-либо предпринять…
— Мне нужно знать всё об обеих семьях: подробную историю их отношений, состояние, родственников, — сказал сенатор матроне. — А ты, Кастор, обойди квартал шаг за шагом и поищи возможных свидетелей, в то время как Помпония займётся опросом служанок.
— Кстати, по поводу служанок, патрон. Мы забыли, что пострадали обе женщины. Служанке досталось так же, как хозяйке, — напомнил Кастор.
— Это верно, — согласился сенатор. — Мы так привыкли считать рабынь доступными, что изнасилование их даже не считаем преступлением.
— По правде говоря, последствия для служанки менее тяжёлые. В сущности, это ведь был просто ещё один мужчина, кроме тех, кто обычно пользуется ею. Я имею в виду хозяина, управляющего, всех других мужчин в доме и бог знает скольких ещё, — с огорчением произнесла Помпония. — На деле, однако, эта несчастная мучается точно так же, как Регилина, с той разницей, что никто и не думает ей сочувствовать и помогать…
Сенатор, похоже, на минуту задумался.
— Если происшествие было случайным актом насилия, а виновные — просто несколько пьяных бродяг, проходивших поблизости, то нам никогда не удастся их найти. Но предположим, что нападение было задумано заранее. Если кто-то обиженный, отвергнутый или как-то оскорблённый рассердился на служанку…. Может, преследовал её и увидел, куда она пошла с хозяйкой… Когда никого рядом не было, он решил отомстить ей, а Регилине досталось просто заодно.
— В городе орудует несколько банд молодых парней, которые развлекаются, нападая на беззащитных женщин. На этот раз, однако, насильников было только двое, — заметил Кастор.
— Двое — слишком мало. Именно это меня и смущает. Преступники, о которых ты говоришь, действуют довольно большими группами, чтобы помогать друг другу в случае чего, — покачал головой Аврелий. — Мне нужно поговорить с Реги-линой. Как ты думаешь, Помпония, это возможно?
— Посмотрю, что удастся сделать, — пообещала матрона, обрадовавшись, что её старый друг заинтересовался.
Девушка сидела в углу комнаты, сложив руки на коленях. Её погасший, устремлённый в одну точку взгляд омрачал её безусловную красоту, а светлые волосы свисали на лоб, словно она давно не причёсывала их. На щеке темнел огромный синяк — явная примета того, что с ней случилось.
Прочие следы насилия — значительно худшие — снаружи оставались незаметными.
— Что ты хочешь от меня, сенатор? — спросила она со смирением, которое нисколько не понравилось Аврелию, который считал, что удача всегда на стороне отважных, а не тех, кто покорно сдаётся.
— Расскажи мне всё в мельчайших подробностях. Попытаюсь найти и наказать виновных этого злодеяния.
— А что толку? Это мне не поможет. Я навсегда погублена.
— Тебе нет ещё и двадцати лет, Регилина. У тебя вся жизнь впереди, — возразил сенатор.
— Какая жизнь? Отец даже видеть не хочет, а жениха заставили отказаться от меня, как будто это я виновата в том, что случилось.
— Мир сегодня уже не такой, как прежде, найдёшь другого мужа…
— Ну да, какого-нибудь плебея, который согласится взять меня как бракованный товар в обмен на хорошее приданое. Мой отец не собирается давать мне
