Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари
— Он любит тебя?
— Очень. И ему неважно, что со мной случилось…
— Так что же всё-таки произошло?
— Я ничего не успела разглядеть. Внезапно оказалась в темноте с мешком на голове и почувствовала, как мне связывают руки. Пинками заставили куда-то идти, бросили на траву… А потом мне было больно, очень больно…
— Ты боролась, защищалась? — спросил Аврелий, затаив дыхание, — эта деталь стала бы крайне важной, если бы дело дошло до суда.
— Я слишком испугалась, — призналась девушка, — я не думала в тот момент ни о своей репутации, ни о чести римской гражданки. Я молчала и думала только о том, чтобы остаться в живых.
— Ты вела себя совершенно правильно, потому что, если бы сопротивлялась, тебя могли бы убить, — объяснил патриций, хотя прекрасно знал, что в суде поведение Регилины воспримут как попустительство с её стороны.
— Ты так думаешь, а вот другие… Все говорят, что если девушка оказалась в такой беде, значит, она так или иначе сама её накликала!
— Нет ничего, что бы ты могла сообщить мне, чтобы помочь найти того, кто напал на тебя? Совершенно никаких подробностей? Запах, вкус, какое-то тактильное ощущение, просто впечатление?
— Прежде чем меня повалили на траву, я ощутила странный запах, вроде бы мяты. Думаю, этот человек ростом был намного выше меня, потому что с мешком на голове мне трудно было дышать, а его плечо сильно давило на лицо… Нет, больше ничего не помню, мне жаль…
— Могу я поговорить с твоей служанкой?
— С Бальзаминой? Поговори, но повторяю, что это бесполезно, моя судьба уже решена. Я подобна драгоценной амфоре, которую, разбив однажды, уже никогда не сделаешь целой, как бы ни склеивал, — опустив голову, сказала молодая девушка.
— Если ты сама в первую очередь будешь чувствовать себя униженной, то и другие тотчас начнут так же относиться к тебе! — упрекнул её Аврелий.
— Осуждают меня, а между собой ухмыляются, подталкивая друг друга локтем, мол, вдруг мне это понравилось, — с горечью добавила Регилина.
— Ну и пусть! Тебе же не в чем упрекнуть себя! Не в чем! — воскликнул Аврелий, но понял, что его не слышат.
Он ещё некоторое время смотрел на неё, маленькую, тоненькую, дрожащую, потом повернулся и вышел, не добавив больше ничего.
— Твоя хозяйка пережила тяжёлое потрясение и ничего не может сообщить о том, как это произошло. Может быть, ты расскажешь мне что-нибудь? — обратился сенатор к Бальзамине.
— Почему бы и не рассказать? На рабыню некоторые вещи производят меньше впечатления. Мы с детства привыкли к насилию, — с сарказмом ответила девушка, глядя на сенатора с открытой неприязнью. — Ты стал бы заниматься этим делом, если бы жертвой была только я?
Аврелий промолчал, задетый за живое.
— Ну конечно, я всё могу припомнить лучше, чем хозяйка, и это не удивительно. Мне очень рано пришлось избавиться от своей обидчивости, с того раза, когда мой первый хозяин завалил меня в комнате прислуги, — продолжала Бальзамина. — А теперь ты просишь помочь найти преступника, который испортил бедную Регилину. Но скажи мне сначала, сенатор, сколько рабынь перебывало в твоей постели? И всегда ли ты спрашивал их согласия?
Аврелий не ответил, промолчал, но, когда заговорил снова, голос его звучал твёрдо и уверенно:
— Две женщины разного социального статуса были похищены, избиты и изнасилованы. Кто-то считает, что в таких случаях действует закон сильнейшего, то есть всегда прав тот, кто сильнее.
Я же пытаюсь найти виновных и призвать их к ответу. Хочешь помочь мне?
Служанка немного поколебалась, снедаемая противоречивыми чувствами, даже не пытаясь скрыть свою горечь, а потом с трудом решилась излить наболевшее.
— Мой был толстый, очень толстый. И вызывал отвращение, — медленно начала она, не поднимая глаз. — У него были толстые губы и по крайней мере двухдневная щетина, которая оставила царапины у меня на груди. От него жутко воняло, наверное, были гнилые зубы. Я чувствовала эту вонь даже в мешке. Руки мозолистые, грубые, со сломанными ногтями, как у человека, который занимается тяжёлой физической работой. Он весь был какой-то склизкий и мокрый. Ему стоило немало труда делать своё дело, и не похоже, чтобы оно доставляло ему удовольствие…
«Эта девушка — прекрасный свидетель, — с восхищением отметил Аврелий, — наблюдательная, точная, умная. Жаль только, что её слова, как рабыни, мало чего стоят…»
— Спасибо. Надеюсь, что найду способ рано или поздно выразить тебе мою признательность, — сказал Аврелий и вышел, не предложив ей, как обычно, денег в награду, посчитав, что в этой ситуации они могут обидеть её.
Спустя некоторое время он отправился в дом Эмилиев, где была назначена встреча с несостоявшимся супругом.
Кай Эмилий Гемин был молодым человеком приятной наружности, с тонкими, правильными чертами лица и изогнутыми в каком-то неопределённом выражении губами, что сразу говорило о недостатке воли.
— Итак, ты согласен, чтобы твоя будущая супруга заплатила за чужую вину? — прямо задал вопрос сенатор, даже не думая скрывать своё презрение.
— Не я решаю это, а мой отец, — осторожно возразил юноша. — Я люблю Регилину и готов жениться на ней, но он…
— Молодец! — съязвил Аврелий. — Когда взрослые приказывают, сопляки повинуются не споря!
— Согласно обычаю, право выбрать мне жену принадлежит отцу семейства, — мягко попытался защититься юноша.
— Верно! Кому интересно, будет жена тебе верной или наставит рога? Будет с тобой в радости и в горе или же поменяет на первого встречного. Важно, чтобы была девственницей и, самое главное, чтобы имела хорошее приданое! — взорвался патриций.
— Я ничего не могу поделать. Мой отец уже ведёт переговоры с Сервианием о его второй дочери…
— Я знаком с нею. Поздравляю, Кай Эмилий Гемин, может быть, получишь удовольствие быть первым, но уж, конечно, не последним, — зло рассмеялся Аврелий и оставил юношу оплакивать свою печальную судьбу.
Сидя в таблинуме своего домуса на Виминальском холме, сенатор выслушивал сообщения Кастора и Помпонии.
— Я слышал, моя дорогая, что Регил Тетрик недавно пережил какие-то финансовые потери…
— Да, и немалые. Теперь уже его нельзя считать обладателем огромных средств, как несколько лет назад. Он по уши в долгах, — сообщила матрона.
— Его дочь тем не менее была обручена ещё с детства, и договор об этом имеет практически ту же силу, как и брачный, — заметил Аврелий. — А теперь она вовлечена в это судебное дело об изнасиловании.
— Нет, — возразила Помпония, — Регил Тетрик вовсе не собирается устраивать публичный процесс:
