Шрам на бедре - Данила Комастри Монтанари

нём нет никакой ошибки, — предложил он, доставая из складок туники второй вексель. — «Десять тысяч сестерциев за женщину — это безумие! — подумал он про себя. — Кастор назовёт меня дураком». — Чёрт возьми, ты прав, коллега. Это не твоя печать. Просто не понимаю, как я мог ошибиться! — с улыбкой воскликнул Аврелий, решительно поднёс к огню новый лист папируса и долго смотрел, как он сгорает.

ЖЕМЧУЖИНА ПУБЛИЯ АВРЕЛИЯ СТАЦИЯ

(45 ГОД НОВОЙ ЭРЫ)

Большая вилла на полуострове погрузилась в сон. Рабы и служанки уже давно разошлись по своим комнатам, и ни один светильник не горел в домах виноградарей на склонах холма.

Даже летом в Питекузе[93], при всей её необычайной красоте, проживало немного народу, мало находилось квиритов, соглашавшихся жить на острове, который часто сотрясали землетрясения. А зимой, когда не было отдыхающих, которые приезжали сюда на лечение термальными водами, это место становилось идеальным для любителей тишины и спокойствия.

С целым сундуком новейших книг, намереваясь оставаться в Питекузе до январских календ, Публий Аврелий отправился сюда морем в тот же день, когда банкир Элий Корвиний, муж очаровательной Камиллы, вернулся в Рим…

В ту ночь патриций настолько углубился в чтение, что не заметил, как пробежало время, и только когда оторвал глаза от книги и взглянул на свечу, обнаружил, что из неё выпали на поднос уже четыре из двенадцати гвоздей[94].

Тогда он свернул драгоценный том Аристар-кия Самосского[95], поднялся из-за стола и вышел на террасу.

Ночь была холодной, но ясной. На востоке за причудливым, похожим на гриб силуэтом утёса можно было рассмотреть маяк Геракли-ума и за ним дальнюю оконечность острова Прохита[96]. На севере, напротив, открывалась бескрайняя водная ширь, а серп луны, висевшей над ней, казался луком в руках Артемиды, разъезжавшей по небу на посеребрённой колеснице.

Сенатор Стаций, разумеется, не верил ни в какие сказки про богов, более того, задумался над вопросом, а насколько прав был Аристаркий, утверждавший несколькими веками ранее, что именно солнце, а не земля, центр, вокруг которого движутся все планеты.

Впрочем, не астрономические диспуты волновали его в эту минуту. Он приехал в Питекузу в поисках тишины и спокойствия, но желанный покой длился всего лишь одно утро.

Жители маленького порта Гераклиум заволновались, узнав о появлении такого важного гостя, и стали каждый день собираться у ворот его виллы, так что теперь сундук Аврелия был заполнен прошениями, как и в его римском домусе на Ви-минальском холме.

Известность умножила и попытки воровства: не только попрошайки и бездомные постоянно кружили возле ограды виллы, но несколькими днями раньше у подножия мыса нашли тела двух разбившихся на скалах мальчишек с расширенными зрачками и переломанными конечностями. Эти воришки приплыли на лодке к самому жилищу патриция и свалились с высокого утёса, когда попытались проникнуть в дом.

С тех пор каждую ночь трое вооружённых охранников, заперев ворота, дежурили на единственной дороге, ведущей к хозяйской вилле, предвосхищая возможные проникновения.

И всё же сенатор не чувствовал себя в безопасности: магистрата его ранга яд и кинжал могли подстерегать где угодно, и в любой момент следовало быть начеку.

И действительно, уже собираясь покинуть террасу, Аврелий вдруг услышал какой-то подозрительный шорох. Он отошёл в тень, чтобы осмотреть скалу, и не ошибся: кто-то, обхитрив охранников, ловко и бесшумно, словно кошка, поднимался снизу.

Патриций и не подумал бить тревогу. Из любви к тайнам и приключениям он решил сам проследить за тёмным силуэтом, который при свете луны уже скользнул по западному крылу здания и легко спрыгнул на веранду.

Аврелий прижался к стене и подождал, пока непрошеный гость крадучись войдёт в спящий дом.

Он прошёл за ним в портик, затем в эзедру[97]и таблинум, потом последовал по всем коридорам, намереваясь схватить его на месте преступления, если тот вздумает что-то украсть. Однако неизвестный, напротив, прошёл по всем комнатам, не обращая внимания на ценные безделушки, которых повсюду имелось немало, вышел на западный балкон и поднялся на парапет, словно задумал броситься с него вниз.

Вот тогда Аврелий выскочил и, схватив вора за ноги, прежде чем тот успел спрыгнуть, перекинул его через себя и вывернул ему руку. Услышав лёгкий вскрик, сильнее сжал её и подтолкнул своего пленника к большому бронзовому канделябру.

Когда засветился фитиль масляной лампы, в дрожащем свете он разглядел человека, согнувшегося пополам и неспособного сопротивляться из-за заломленной руки.

Из необъятной мокрой туники выглядывали тонкие ноги, они отчаянно брыкались и старались ударить патриция по голеням. Потеряв терпение, Аврелий откинул капюшон с головы пленника и, грубо схватив его за волосы, повернул лицом к свету.

— Боги небесные! Женщина! — воскликнул он и ослабил хватку. Непрошеная гостья отскочила в сторону и рванулась было к парапету.

— Эй, не вздумай шутить! — предупредил патриций, преградив ей дорогу. — Стоит мне дать знак, и десятки рабов вмиг окажутся тут! — сказал он и повлёк её в библиотеку. Там, заперев дверь на ключ, отпустил женщину и зажёг другой светильник, чтобы получше рассмотреть, кого он поймал.

Это оказалась молодая девушка лет двадцати, и не скажешь, что миловидная: на лбу налипли мокрые волосы, под ними чёрные брови, и такие густые, что соединялись на переносице. И хотя вся её поза выражала смирение, глаза смотрели на Аврелия с глухой злобой, а враждебный оскал обнажил белоснежные ровные зубы. На крепком теле выделялась грудь, обтянутая прилипшей туникой, пожалуй, слишком пышная для её небольшого роста. Девушку била дрожь.

— И что ты здесь делаешь ночью? — спросил Аврелий, стараясь испугать её суровым видом. — Ты, наверное, жалкая воровка, умеющая неплохо плавать, которая живёт тем, что обчищает пустые виллы!

— Я ничего не украла у тебя! — с обидой возразила она.

— Тогда что тебе нужно в моём доме? — настаивал сенатор, быстро соображая: а может, девушка говорит правду, в сущности, она даже не взглянула ни на одну дорогую вещь, которую могла бы перепродать старьёвщикам на побережье или скупщикам…

Но поскольку пленница упрямо молчала, патриций решил положить конец допросу.

— У меня нет времени, объяснишь всё охране, — и взялся за колокольчик, собираясь вызвать рабов. — А пока вытрись, солёная вода льётся с тебя на мой нумидийский мрамор.

— Я не сделала ничего плохого! — с обидой заявила девушка.

— По-твоему, это нормально — забираться ночью в резиденцию высокопоставленного магистрата и бродить крадучись по дому? Думаю, судья будет другого мнения, — сердито ответил сенатор.

— Не отправляй меня в суд, бога ради! — взмолилась она.

Аврелий посмотрел на неё внимательнее