Шрам на бедре - Данила Комастри Монтанари

— Нет. Думаю, что Аррианий был настолько привязан к нему, что готов был, несмотря ни на что, помочь ему бежать. Оттавий, однако, не пожелал отправиться в изгнание или вернуться в родные горы, в Бруццио. Ему виделась его мечта — престижная карьера, современная школа, сотни юношей восхищаются им и преклоняются перед его авторитетом… Он был порывистым и расчётливым одновременно, но под конец у него сдали нервы, и он набросился даже на беззащитного ребёнка!

— И всё же остаётся непонятным, зачем он покрыл тело Лучиллы грязью, — заявила славная матрона.

— Это останется загадкой для всех, Помпония. Важно, что убийца понёс заслуженное наказание, — возразил Аврелий, не желая вдаваться в подробности.

— Да, ты прав. Теперь, так или иначе, я тоже могу сообщить тебе кое-что интересное. Помнишь, после того как ты поручил мне доставить письмо Камилле, посоветовал прекратить наблюдение за ней.

Забеспокоившись, Аврелий насторожился.

— Ну, так я тебя не послушалась и продолжала следить за ней!

Аврелий решил, что всё пропало. Если только Помпония прознала, что Камилла приходила к нему домой, она оповестит об этом весь Рим!

— У неё есть любовник, это точно! — заявила подруга.

— Да что ты говоришь! — Аврелий изобразил неподдельное удивление.

— Она встречалась с ним ночью в день ид и, должно быть, пробыла там довольно долго, потому что рабыни мне доложили, что она весь день только и делала, что прихорашивалась для него.

— Невероятно!

— Я предупредила всех моих осведомителей, что не успокоюсь, пока не узнаю, кто этот человек, — пообещала она.

— Но это же могла быть и какая-то ошибка, Помпония, — Аврелий стал уводить разговор в сторону в ужасе от мысли, что болтливая матрона всё же доберётся до него. — Расскажи мне лучше последние новости о Мессалине, — хитро поинтересовался он, надеясь отвлечь её внимание от этой опасной темы. Потом, хорошо понимая, что хроника императорских рогов потребует немало времени, велел принести кувшин с пивом и вольготно расположился в кресле, которым заменил стул, изготовленный мастерами с острова Родос. В сущности, если разобраться, то Наннион оказала ему неоценимую услугу, сломав этот неудобнейший предмет мебели…

— …Жаль, что приходится расставаться с тобой на самом интересном, — извинилась Помпония час спустя, — но Домичилла ждёт меня в термах. И последнее: не знаешь ли случайно, что означает «К. М. Т. — всего два acca»? Сегодня утром почти все стены в городе были исписаны этим…

Аврелий покачал головой, а матрона поспешно попрощалась.

Оставшись один, патриций принял ванну и велел побрить себя. Потом, полностью переодевшись, решил отбросить воспоминания, о которых так бестактно напомнила Помпония. Мужчина, рассуждал он, после сорока лет начинает чувствовать, что ему нужна зрелая женщина, которая уже оставила в прошлом все свои безумства… Иренея любила путешествия, книги, философию… Пора бы уже ему подумать и окончательно определиться…

Аврелий вышел в вестибюль и тут же огорчился, вспомнив, что на целый день отпустил своих нубийцев. Викус Патрициус, куда он собрался, была слишком далеко, чтобы он смог нанять там общественный паланкин. Какже теперь добраться до Квиринала? Выйдя из дома, он постоял некоторое время в нерешительности, как вдруг услышал за спиной знакомый голос:

— Не угодно ли стульчик, господин?

Обернувшись, Аврелий оказался лицом к лицу с ещё помятым после драки Торквато, который предлагал ему переносной стул. На нём красивыми заглавными буквами выделалась надпись «К. М. Т. — Кастор, Македоний, Торквато — городские перевозки».

Аврелий, не колеблясь, уселся на сиденье и велел трогаться.

Иренея, предупреждённая слугой, уже ожидала его. Она пребывала в отличном настроении, и Аврелий решил, что выбрал подходящий момент, чтобы сделать предложение.

— Знаешь новость? — оживлённая, сияющая женщина предвосхитила его слова. — Мы забираем школу!

Это «мы» слишком неприятно прозвучало для опытного слуха патриция.

— Мы — это кто? — осторожно поинтересовался он.

— Мы с Панецием, разумеется. Мы давно уже встречаемся, а теперь…

Аврелий спокойно улыбнулся, заставив себя заглушить разочарование.

— Мы долго обсуждали это и решили продвигать идеи Оттавия. Хоть он и убийца, но как преподаватель прекрасно знал своё дело. А стоимость будет доступна всем, в этом я убедила даже такого упрямца, как…

— Упрямца? — Аврелий всё понял. Он, конечно, дал маху. Представить себе Иренею…

— Знаешь, я очень счастлива! Никогда не подумала бы, что можно строить матримониальные планы в моём возрасте…

Патриций замер.

— Ты говорила, что для тебя уже прошло время бурных страстей… — глухо заметил он.

— Это всё случилось так быстро, — призналась она, пожав плечами.

— Понимаю, — ответил Аврелий, который предпочёл бы ничего не понимать.

— В самом деле? Такой свободолюбивый человек, как ты, не терпящий никаких прочных привязанностей и обязательств… Неужели правда понимаешь? Ты ведь не можешь остановиться, это сразу видно. Тебе непременно надо куда-то ездить, нужны новые книги, новые женщины…

Патриций поостерёгся опровергать это заключение.

— Ах, Аврелий, — сказала Юния, погладив его по щеке с небрежной нежностью учительницы, утешающей провалившегося на экзамене ученика. — Хочу, чтобы ты знал, как прекрасно было познакомиться с тобой и заниматься с тобой любовью. Ты такой очаровательный!

— Но не настолько, чтобы женщине захотелось провести со мной всю жизнь, — заключил патриций, задетый за живое.

Юния рассмеялась:

— Ты мужчина, о каком можно только мечтать, мечтой и остаёшься! А женщине нужно ещё кое-что: любовь, уверенность, возможность дожить до старости с человеком, который в ней нуждается… Ты же, однако, настолько самодостаточен, что нисколько ни в ком не нуждаешься.

— Да, — невольно согласился Аврелий, ещё раз полюбовавшись изящной манерой, с какой Иренея сбрасывала его со счетов. — В таком случае, что я могу сказать тебе, подруга? Вале, и будь счастлива! — и, стараясь скрыть огорчение, поспешил удалиться.

Но едва он закрыл за собой дверь, как увидел его — сухопарый, но уже не такой сутулый, всё та же смиренная манера держаться, но уже с новым блеском в глазах.

— Привет, Панеций! — сказал Аврелий, ожидая его на пороге. Эфесянин посмотрел на него неуверенно и с опаской. Появление здесь, у дверей Иренеи, этого аристократа, которому благоприятствовала сама фортуна, могло быть предвестием только каких-то несчастливых событий: разве может соревноваться уволенный вольноотпущенник Панеций с сенатором Публием Аврелием Стацием, с этим богатым, образованным, властным красавцем?

— Мои поздравления! — сказал ему Аврелий. — Ты получил нечто такое, что я никогда не смогу иметь. Теперь мой черёд завидовать тебе!

Помрачневшее лицо грамматика изменилось — он почувствовал гордость, и, не говоря больше ни слова, мужчины пожали друг другу руки.

Тут патриций задался вопросом: произнёс ли он эту великодушную фразу только для того, чтобы ободрить эфесянина, или на самом деле завидует не высокопоставленному чиновнику, не всемогущему Цезарю на Палатинском