Шрам на бедре - Данила Комастри Монтанари
— Помоги мне, быстро! Панеций захватил Манлия! Конечно, ребёнок узнал его, когда тот, задушив Лучиллу, выходил из ванной комнаты. Нужно остановить его, прежде чем он расправится и с ним!
— Боги бессмертные! Надо помешать ему! Быстрее, беги к Капитолийскому холму, а я — к Тибру. Они не могли далеко уйти, ведь Манлий хромает!
Аврелий выбежал на улицу, но возле театра Марцелла было так много народу, что пришлось локтями побивать себе дорогу. Вглядываясь в прохожих, он добежал до переулка, свернул к крепостной стене, оттуда к Тарпейской скале[86], на которую вела лестница «Сто ступеней», и бросился по ней вверх по холму, надеясь увидеть Панеция и Манлия с высоты.
В переулке, который был виден отсюда, несколько запоздавших учеников спешили домой, к горячей ванне, вкусному супу и удобной постели, но среди них не видно было маленького Манлия, чью походку нельзя было не узнать издалека.
С трудом переводя дыхание, патриций поднялся ещё выше, оказавшись почти на вершине холма, рядом со святым сердцем Города — Капитолийским храмом[87], позолоченная черепица которого поблёскивала в зелени деревьев.
Из последних сил, тяжело дыша, он поднялся на вершину холма, но отсюда не видна была дорога внизу, на которой он надеялся увидеть Манлия. Тогда Аврелий подбежал к краю скалы, к обрыву, откуда сбрасывали предателей родины ещё с тех самых пор, когда жадная Тарпейя[88] пыталась продать город врагу. Внизу расстилались колючие кусты и засохшие деревья, которые никто никогда не поливал, и целое море крыш, среди них особенно выделялись хорошо отшлифованная крыша храма Аполлона и чуть ниже — огромный полукруг театра.
Вдали виднелся Тибр.
С бьющимся сердцем, опустив голову, Аврелий опёрся на невысокое каменное ограждение у края скалы. Огорчённый, что так и не удалось найти Манлия, он осмотрелся и невольно прочитал надписи на камнях.
Тут были и любовные признания, и политические лозунги, и непристойные рисунки. И хотя все мысли патриция были заняты Манлием, он невольно узнал и тарифы проституток, и мольбы, обращённые к богам, и даже послание владельцу соседней таверны: «Сабино продаёт воду, но пьёт чистое вино».
Чья-то рука, возможно, самого хозяина таверны или какого-нибудь доброжелательного посетителя, перечеркнула острым камнем некоторые слова, и фраза приобрела противоположный смысл: «Сабино продаёт чистое вино».
Взглянув на Тибр, Аврелий внезапно увидел Манлия и почувствовал, как мурашки пробежали по спине. Подавив возглас изумления, он тотчас как сумасшедший бросился вниз к реке по лестнице Казней[89].
Толпа у портиков театра Марцелла уже почти разошлась.
— Сенатор Стаций! — услышал он чей-то требовательный призыв. Не обращая на него внимания, Аврелий, запыхавшись, помчался в сторону Бычьего форума[90] и храма Геркулеса.
У Приречных ворот он почти столкнулся с процессией женщин, направлявшихся с благодарственными молитвами в храм Весты. Не обращая внимания на протесты матрон, сенатор, растолкав их, бросился к реке, на ходу снимая плащ, чтобы бежать быстрее.
Аврелий боялся, что уже не найдёт Манлия, но прежде чем сдаться, готов был перевернуть весь Город: мальчик оказался в опасности, и только из-за его глупости!
На перекрёстке у моста Эмилия движения не было. В этот час все находились в термах для послеобеденного омовения, а здесь среди немногих припозднившихся пешеходов виднелись только пара телег, гружённых древесиной, да какой-то вычурный, разукрашенный паланкин.
Уставший Аврелий опёрся о парапет моста. Виной всему было его невероятное самомнение, говорил он себе, проклятая привычка вечно совать нос в чужие дела и глупая уверенность, что всегда сумеет найти выход из положения. А теперь вот расплачиваться за его ошибки будет ни в чём не повинный мальчик, которого он сам же втянул в эту историю. И тут вдруг прямо перед собой на мосту Фабриция[91] он увидел мужчину и ребёнка. Расстояние до них было меньше мили.
Мальчик выглядел спокойным. Он стоял на парапете, поддерживаемый человеком, которому слепо доверял, и этот мужчина, жестикулируя, указывал ему вниз, на тёмные воды Тибра. Вдруг маленькая фигурка наклонилась и закачалась, теперь только человек удерживал его от падения. Патриций невольно вскинул руки, пытаясь предотвратить катастрофу, но между ним и убийцей протекала река…
— Нет! — изо всех сил заорал Аврелий, увидев, что ребёнок повис над водой. И в ту же минуту слабое тельце упало в Тибр, а человек, не оборачиваясь, побежал на остров Тиберина.
Патриций не раздумывал. Ещё мгновение — и даже такой опытный пловец, как он, ничего не смог бы поделать. Вскочив на парапет моста Эмилия, он устремил взгляд на маленькое чёрное пятнышко — на голову Манлия, которого течение влекло в сторону.
— Этот сумасшедший сейчас прыгнет! — в испуге закричала какая-то женщина с дороги, но Аврелий уже бросился в воду.
Оказавшись недалеко от несчастного беспомощного ребёнка, которого осенняя вода крутила в водовороте, словно обезумевшая карусель, сделав несколько сильных гребков, он подплыл к нему, но удержать Манлия никак не удавалось. Сильное течение дважды вырывало мальчишку из рук патриция. Видя, что не удаётся спасти утопающего, Аврелий в отчаянии взмолился:
— О Великая Мать всех богов!..
И в ту же минуту — он не поверил самому себе! — ему удалось притянуть ребёнка к себе.
С трудом добравшись со своим драгоценным грузом до берега, он тяжело дышал — казалось, лёгкие сейчас разорвутся.
А в это время на мосту Фабриция сошлись в смертельной схватке двое мужчин. Но Аврелий не замечал их. Он склонился к обессиленному ребёнку, ища признаки жизни. Но напрасно — Манлий не дышал.
Не желая сдаваться, Аврелий перевернул его на живот и, ухватив за ноги, перетащил на песок. Когда же увидел, как изо рта с посиневшими губами вдруг выплеснулась вода, он принялся трясти мальчика, хлопать по плечам и даже вдувать воздух прямо ему в рот. Лёгкий кашель, раз, другой, сдавленный хрип, и ещё один выплеск грязной воды…
— Держись, Манлий, держись! — призывал патриций, пока мальчик пытался вздохнуть. Постепенно это давалось ему всё лучше, наконец, дыхание сделалось ровным, но, совершенно изнурённый, он сник, потеряв сознание. Однако был жив.
И тут Аврелий расхохотался. Он смеялся так безудержно, истерично и бурно, словно сошёл с ума от радости.
С полуживым ребёнком на руках — в глазах туман, туника насквозь мокрая — он двинулся к мосту и увидел, что там яростно дерутся двое мужчин: один — неуклюжий и тучный, другой — лёгкий и ловкий.
Казалось, можно было не сомневаться в том, кто победит в этой исступлённой схватке. Однако ловкости и тренировок в борьбе недостаточно
