Шрам на бедре - Данила Комастри Монтанари
Аврелий вновь представил восковую куклу с воткнутой в сердце иглой и написанное на ней имя жертвы — Лучилла. На самом деле, однако, это имя женщины, которая стояла перед ним в этот момент. Если бы это она взывала к духам, то разве написала бы на кукле своё настоящее имя, рискуя обратить проклятие на саму себя? Колдовской ритуал мог повредить только одной из сестёр, а лавром пахла шкатулка мёртвой…
Патриций вспомнил, что сказала Лорида о характере своей бывшей хозяйки, Камиллы: «Зависть была её главным недостатком…»
Зависть, это верно, и ещё страх. Скромная, застенчивая, скрытная девушка отчаянно влюблена и вдруг замечает, что Оттавий увлечён другой, внешне во всём точно такой же, как она, но волнующей и дерзкой.
Как помешать сестре увести любимого мужчину, пусть даже ради недолгого каприза? И тогда скромная, благопристойная девушка шьёт из лавра юбочку, пишет на воске настоящее имя ненавистной соперницы и с силой вонзает в куклу длинную иглу, чтобы вымолить милость у мрачных богов Эреба.
Но боги равнодушны к делам смертных, у них короткая память, они забыли про обмен, который совершили девушки, и вместо того, чтобы низвергнуть во мрак Аида настоящую Лучиллу, отправили туда ложную, ту самую, которая так неосторожно призвала их на помощь…
Аврелий подумал о женщине, стоявшей рядом в ожидании ответа и сознававшей, что одного только его слова достаточно для её спасения или погибели. Врунья, интриганка, обманщица — это так, но недостаточно злобная, чтобы посвятить себя призракам царства мёртвых. Может, всё же её ласковые руки не способны были убить…
Патриций постарался не смотреть на неё. Он не мог позволить себе ошибиться, он уже столько разделал это!
— Так ты веришь мне? — вновь спросила она тихим голосом.
— Я не говорил этого, — резко ответил он.
— В то утро я не видела её живой, клянусь тебе!
Если так, то убийство произошло перед рассветом — когда несчастная девушка говорила с Панецием, чем вызвала недовольство жениха.
С этого момента и далее никто из подозреваемых не оставался один.
И Оттавий, и эфесянин могли найти её в ванной, прежде чем она заперлась там, как обычно; быстро задушить подушкой и вернуться к ученикам. Но кто из них сделал это? Панеций, в очередной раз отвергнутый той, кого считал своей Лучиллой, или же Оттавий, опасающийся скандала?
Аврелий закрыл глаза и постарался припомнить эту картину: весёлые ребятишки возятся возле шатающейся гермы Гомера, Манлий выходит из коридора с полным ртом печенья. Ванная комната находится рядом с кухней, и если бы мальчик заметил человека, который незаметно выходил оттуда, то, конечно, спрятался бы, чтобы его не застали с украденными сладостями. Может, тогда он видел убийцу…
Нужно немедленно поговорить с ним, нельзя терять ни минуты! И Аврелий направился к двери, не обращая больше внимания на Лучиллу.
— Подожди! — она кинулась за ним и, догнав, обняла за плечи.
— Что тебе ещё надо?
— Если убедишься, что не я убила, всё равно будешь наставить на эксгумации тела? О, не делай этого, прошу тебя, тогда мне придётся развестись с Корвинием!
— Эта обезьяна так нравится тебе?
— Он хороший муж, доверяет мне, не ограничивает в расходах…
— Бедняга! — с иронией посочувствовал ему сенатор, покачав головой.
— Не выдавай меня, Аврелий, я сделаю для тебя всё что угодно! — крикнула она ему вслед и, увидев, как он молча удаляется, разрыдалась, причём в слезах её слышалась скорее злоба, чем страдание.
Уже с порога патриций, внезапно обернувшись, с усмешкой произнёс:
— Будь осторожна с опрометчивым обещанием, моя дорогая, я ведь могу потребовать, чтобы ты сдержала его!
Занятия в школе окончились, и ученики, обретя, наконец, свободу после нескольких часов вынужденной неподвижности, рассыпались во все стороны. Кто отправился домой, кто на поиски своего слуги-провожатого, а мальчики из богатых семей садились в паланкины, с тайной завистью поглядывая на тех, кто мог пробежаться в своё удовольствие.
Аврелий остановился у храма Аполлона Целителя, внимательно разглядывая большие арки театра Марцелла, куда утекала шумная ватага детей.
Он высматривал Манлия, но никак не находил. Может, уже ушёл, а может, просто растворился в толпе. Надо бы заглянуть в школу и спросить там у кого-нибудь. Не идти же ему на поиски мальчика в Субуру, где можно столкнуться с его злющим отцом Торквато. Быстро спустившись по ступеням храма, патриций спросил о Манлии проходившего мимо учителя и услышал в ответ:
— Откуда мне знать! Я — невежда, который не знаком даже с «Энеидой»! — и Аврелий со смущением узнал грамматика, которого поправил во время своего первого посещения школы…
Оставив за спиной театр, патриций прошёл к портику Октавии и оказался возле лавочек, переделанных под школьные классы. Тот, где учился Манлий, находился справа. Узкий вход и деревянная лестница были замусорены, и какой-то слуга старательно наводил порядок. Аврелий припомнил, что Оттавий начинал так же — подметал мусор…
С верхнего этажа доносились какие-то странные звуки — свист и щелчки, они регулярно повторялись, словно что-то рассекало воздух.
Аврелий заглянул в комнату и увидел учителя Тертуллия, который, давая выход своему звериному инстинкту, упражнялся с ферулой, — изо всей силы колотил ею по свёрнутому плащу, чтобы потом посильнее отхлестать первого же неосторожного ученика, если тот посмеет ослушаться его.
— Кто там ещё? Уже закрыто! — сердито вскричал учитель, но, увидев сенатора Стация, в тоге с яркой латиклавой, в роскошных сенаторских сапогах с высокой шнуровкой и полулуниями из слоновой кости, моментально сменил тон.
— Чем могу быть полезен тебе, магистрат? — сладким голосом пропел он, пряча трость за своей необычайно гибкой спиной, которая тотчас склонилась в глубоком поклоне.
— Ищу моего племянника Манлия, — солгал Аврелий, припомнив, как тот обычно избивал ребёнка. Теперь Тертуллий крепко подумает, прежде чем бить своего подопечного.
— А, так вот кто этот славный мальчик! Необыкновенный малыш, сенатор! С такими способностями… Конечно, бывает немного непослушным, но живость характера, как известно, признак большого таланта, — с лицемерной лестью подобострастно заявил подхалим. — Отчего же ты не сказал мне, что он твой родственник? Я бы отнёсся к нему с особым вниманием.
— Где он? — потребовал ответа патриций.
— Не знаю, благородный сенатор! Он только что разговаривал с Панецием, — ответил Терру-лий.
Аврелий вздрогнул: с Панецием, который последним видел в живых ложную Лучиллу, с Панецием, бывшим учителем Элия и знавшим его почерк… Если только эфесянин догадался, что его приметили в то утро в коридоре, Манлий пропал!
Патриций не стал терять ни минуты и, бросившись вниз по лестнице, столкнулся с Оттавием, шедшим навстречу.
— Что ты здесь делаешь, сенатор? —
