Шрам на бедре - Данила Комастри Монтанари
— Николай… — пробормотал Аврелий, пытаясь стереть из сознания образ Камиллы в объятиях раба.
Девушка рассмеялась и коварно улыбнулась:
— Я использовала его для своего удовольствия. Как использовала и тебя, сенатор!
Патриций почувствовал, как кровь ударила ему в голову, и крепко сжал кулаки.
— Ах, благородный Стаций, ты великолепен, когда сердишься! — съязвила она, и глаза её весело блеснули. — Публий Аврелий, эпикуреец, бесстрастный философ, умеющий управлять своими чувствами… Теперь моя очередь спросить: что собираешься делать? Ты у меня в доме, среди бела дня…
Потемнев от гнева, Аврелий с угрозой приблизился к ней. Что-то говорило ему, что Камилла по-своему права, и всё же её насмешки были невыносимы. Ему мучительно захотелось ударить её, он рванулся к ней и даже занёс руку, но она не шелохнулась, не уклонилась, не попыталась защититься.
— Ну же, сенатор! Такой важный, сильный, могущественный… Разве так уж трудно ударить женщину? — посмеялась она над ним и, презрительно улыбнувшись, обратила своё красивое лицо к его поднятой руке.
Злясь на самого себя больше, чем на Камиллу, Аврелий закрыл глаза и постарался совладать с гневом. Каким образом этой змее удаётся заставить его терять самообладание? Он нарочито медленно опустил руку.
— В таком случае прощай, сенатор Стаций! — ласково произнесла она, сделав прощальный жест.
Он смотрел, как, подобрав со стула белый плащ, она набросила его поверх своей красной туники. При этом капюшон накрыл каскад чёрных волос, и со спины она походила теперь на высокую белую статую, на которой лишь слегка колыхалось одеяние.
Аврелий вдруг представил себе сцену первого убийства: ванную комнату и дверь, приоткрытую служанкой, которая готова подать простыню. Тогда Камилла тоже была в красной тунике и тоже окутана белой тканью. В результате…
Рабыня лишь на мгновение заглянула в дверь и увидела именно то, что ожидала: окутанную белой простынёй Лучиллу, стоящую спиной к ней возле мраморной ванны, словно она только что поднялась из неё. Однако на самом деле никакой влаги на её теле не было, а плотная простыня скрывала красную тунику!
Её сестра в этот момент уже была мертва, решил Аврелий, и лежала в соседней комнате, предназначенной для приёма лечебных грязей.
А потом хитрая близняшка описала эту сцену, в которой сыграла главную роль, точно так, как её могла видеть в щёлку служанка, и даже добавила, будто слышала голос сестры и узнала его!
— Не думай, что уйдёшь отсюда, Лучилла, прежде чем выслушаешь то, что я намерен сказать тебе, — холодно произнёс Аврелий.
— Опять эта история? — усмехнулась девушка, приближаясь к нему. — Неужели я не убедила тебя, сенатор? Или тебе требуется ещё какое-то доказательство?
— Ты убила свою сестру и покрыла её тело грязью, чтобы Наннион не увидела шрам на бедре, — спокойно заявил патриций.
— Но шрам есть и у меня, Аврелий, или не помнишь? Ты же хорошо рассмотрел его.
— Да, точно такой, какой остался у неё после ранения, которое ты нанесла ей, когда вы были детьми.
— А я, значит, сама себе нанесла удар, и богиня Гигиея, хранительница здоровья, сразу же затянула его, точно так же, как поспешно удалила родинку с моего уха!
— У твоей сестры никогда не было никакой родинки, она рисовала её себе каждое утро с помощью бистра. А ты удалила её и специально ранила себя, но не в то утро, а пять лет назад — перед тем, как выйти замуж за Корвиния. Вот тогда и произошла подмена, — холодно объяснил Аврелий.
Женщина молча смотрела на него, и только лёгкая дрожь подбородка выдавала её волнение. Но она быстро взяла себя в руки, обретя привычную уверенность, равнодушно пожала плечами и произнесла:
— Пять лет назад? Но Лучилла умерла в прошлом месяце!
— Вы с ней ещё тогда договорились поменяться ролями: настоящая Камилла всегда любила Оттавия, и перспектива выйти замуж за старика приводила её в ужас. Ты же, наоборот, хотела денег, власти, послушных рабов, которые стали бы прислуживать тебе за столом и в постели. Боги сыграли злую шутку, когда определили одной сестре судьбу, о которой мечтала другая. Но это можно было исправить, и вы сделали это!
Женщина пристально посмотрела ему в глаза и с презрением произнесла:
— Я полагала, ты сумеешь придумать что-нибудь получше, сенатор.
— Ваша мать умерла, и различить вас могли только служанки. Кто лучше горничной знает свою хозяйку? — спокойно продолжал патриций. — Глупенькая Наннион не представляла никакой опасности. Достаточно было только, чтобы она никогда не прислуживала настоящей Камилле в ванной. А Лорида куда внимательнее, и ты предпочла дать ей свободу, сделав вид, будто уступаешь настойчивой просьбе сестры. Вы договорились, что она покинет Рим, но Лорида уехала недалеко, и однажды ты встретила её у въезда в город, на стоянке телег и повозок. Конечно, она узнала тебя, но ты умело притворилась, будто ты — всё ещё Лучилла. Когда же неделю спустя там появилась другая двойняшка и увидела издали Лориду, то побоялась приблизиться к ней из опасения, что та заметит какую-нибудь разницу, и приказала Наннион не обращать на неё внимания. Но игра становилась всё опаснее: твоя сестра, узнав об отношениях Оттавия с вашим отцом, раздумала выходить за него замуж и потребовала своего, полагая, что место рядом с богатым Корвинием по праву принадлежит ей.
Теперь девушка смертельно побледнела.
— Хочешь отмстить мне, не так ли? Сочинил эту сказку, чтобы погубить меня? — сказала она, с ненавистью глядя на Аврелия.
— Убив сестру, ты намазала её грязью, потом привела себя в порядок и выбросила грязную простыню… Но твой гребень выпал из твоей туники, и ты не заметила, что по ошибке подняла точно такой же гребень твоей сестры. Услышав, что служанка открывает дверь, ты быстро завернулась в простыню, чтобы скрыть свою красную тунику.
— Но Лучилла была заперта изнутри, когда мы нашли её. Ты ведь тоже присутствовал при этом, помнишь? — проговорила девушка дрожащим голосом.
— Да, это так. Когда рабыня ушла, ты последовала за ней, заперла дверь снаружи старым ключом, тем самым, который никто не мог найти и все думали, будто он утерян. Тебе нужно было время, чтобы отыскать бумагу, в которой были записаны приметы, отличающие вас. Вы с сестрой написали эту бумагу пять лет назад, прежде чем поменяться ролями, потому что уже тогда не доверяли друг другу… Это было то нравственное завещание, о котором мне говорила Помпония. Ты нашла его и, завладев им, решила поскорее вернуться в ванную. Ты хотела отпереть дверь, уничтожить папирус и сделать так, чтобы труп
