Шрам на бедре - Данила Комастри Монтанари
— А где ты живёшь?
— Рядом с Бовиллае[84]. Это в нескольких милях отсюда.
— Не спеши, возьмём стул в аренду у Македония. Лучше присядь рядом и расскажи мне о сёстрах-близнецах, — вежливо попросил патриций, опускаясь на расколотую надгробную плиту.
Лорида слегка поколебалась. Что сказал бы муж, если бы узнал, что она находится сейчас одна в обществе незнакомца, вдали от посторонних глаз? Ну, Лелий, конечно, человек разумный и уж точно закрыл бы один глаз, особенно, если бы она принесла домой немного денег: здоровые дети всегда голодны, и подмастерье кузнеца зарабатывает немного.
А этот странный тип, напротив, выглядит богачом…
Немного успокоившись, девушка опустилась на плиту рядом с сенатором и заговорила. Камилла, в общем-то, была доброй хозяйкой, пожалуй, слишком застенчивой, но настолько разумной, что все ставили её в пример.
Да, конечно, она была влюблена в Оттавия, прежде чем вышла замуж за этого старикашку, набитого деньгами, и, видимо, очень сильно, потому что она слышала, как та долго плакала перед свадьбой с Корвинием.
Но известно же, что деньги и роскошь быстро делают своё дело — влюблённость улетучивается, и, наверное, Камилла уже забыла свою первую любовь. Или, быть может, хотела бы оказаться на месте своей сестры…
— Знаешь, зависть была её главным и худшим недостатком. Как мы смеялись над ней, я и бедная Лучилла… Смеялись над Камиллой и над этим клоуном Панецием.
— Расскажи! — попросил сенатор, заинтересовавшись.
— Лучилла делала с ним что хотела: обещала, обещала, и он всегда попадал в эту ловушку. Она, однако, никогда не… ну, ты понимаешь?
— Ещё как понимаю, — вздохнул Аврелий, с сочувствием вспомнив бедного Панеция.
— Сестре, ясное дело, Лучилла не могла об этом рассказывать. Камилла была очень строга в том, что касалось поведения! — объяснила жена кузнеца. — Поэтому Лучилла предпочитала делиться со мной.
— А Оттавий к кому был неравнодушен?
— Он мало обращал на нас внимания: Лучилла ему нравилась, но мне казалось, он немного побаивался её… Он много времени проводил с хозяином и с учительницей…
«С Иренеей! А вдруг Оттавий предпочёл обаяние математички этим двум девочкам-подросткам?» — подумал Аврелий.
Солнце садилось, последние лучи окрашивали красноватым цветом только вершины колумбариев, тогда как всё остальное вокруг уже погружалось во тьму.
Пора было проводить Лориду, чтобы она вовремя вернулась домой. Аврелий достал из складок тоги вместительную сумку и дал женщине десяток сестерциев. Она с волнением пересчитала монеты: теперь купит хорошие сапоги Лелию и обувь детишкам.
Патриций хотел было подняться, но Лорида удержала его за край одежды.
— Подожди!
Свобода — прекрасная вещь, но теперь не было хозяина, который покупал бы дрова для обогрева зимой, не было шерсти, чтобы соткать одеяла, не хватало муки. Теперь приходилось считать каждый медяк и откладывать сбережения на инструменты для Лелия, ведь он мечтал завести своё дело.
Все находили Лориду ещё очень миловидной, хотя она и родила уже троих детей… И если она понравилась этому богатому мужчине… Только нужно ведь отважиться сказать ему об этом, а она, не привыкшая к такого рода вещам, даже не представляла, как начать разговор.
Но в этом не было никакой нужды: Аврелий всё понял по её беспокойным жестам и смущённой улыбке. Понял также, что она думала не о нём, а о Лелии и детях.
— К сожалению, сейчас мне некогда, я должен вернуться в город. Так что до следующего раза. А пока держи, — сказал патриций, приласкал непослушную завитушку у неё на лбу и вложил в руку золотую монету.
Лорида не поверила своим глазам: аурес! Это же целых сто сестерциев!
— И скажи своему мужу, что он везучий человек, — улыбнулся на прощание Аврелий.
XXI
ЗА ДЕВЯТЬ ДНЕЙ ДО ДЕКАБРЬСКИХ КАЛЕНД
Аврелий сидел за столом в своём кабинете и писал на восковых дощечках, пытаясь разобраться в этом сложном запутанном клубке:
«Смерть Лучиллы: Оттавий, Панеций, Камилла…
Смерть Арриания: Оттавий, Панеций, Камилла…
Третье письмо: Николай, Панеций, Иренея».
Он перечитал все имена на восковой дощечке, но они ни в чём его не убедили. Он уже не сомневался, что у Корвиния не было никакой возможности всыпать яд в кувшин: Николай прекрасно помнил, как Аррианий принял банкира и как проводил его после разговора в атриум.
Выходит, единственным возможным убийцей оставался Панеций, если только…
Поразмышляв немного, Аврелий взял стило и добавил к третьему письму ещё одно имя — «Лучилла?».
Потом громко позвал Наннион, но служанка не появилась. Недовольный патриций решил, что пора, наконец, навести порядок в своём доме, где Кастор только и делал, что обворовывал его; Нефер вообще не желала ничего делать, кроме как шлифовать ему ногти и делать лёгкий массаж перед сном; Фабеллий так крепко спал в своей привратницкой, что любой злоумышленник мог свободно входить в дом и выходить и никто не остановил бы его; повар Ортензий щедро снабжал друзей изысканными блюдами, предназначенными гостям; Азель, женственный сирийско-финикийский брадобрей, в клочья порвал ему кожу на лице, экспериментируя с какой-то депиляторной мазью собственного изобретения.
И никто из этих слуг, которые, благодаря патрицию, жили в роскоши и праздности, не относился к нему хотя бы с малейшим уважением, кроме честнейшего Париса, разумеется…
— Вот и я, хозяин! — прибежала, наконец, маленькая Наннион, за которой следовал Парис. — Прости за опоздание, но управляющий показывал мне свою коллекцию обетных статуэток.
— Обетные статуэтки, да? — проворчал недовольный сенатор, откладывая выговор на потом. Затем, набравшись терпения, которого, по правде говоря, у него почти не осталось, он постарался как можно короче и понятнее сформулировать свой вопрос: — Когда ты видела Яориду на Аппиевой дороге, твоя хозяйка была с тобой?
— Да-а-а-а! — пропела девушка.
— Ты говорила с ней?
— Не-е-ет!
Аврелий в смущении почесал затылок.
— Может, тебя что-то отвлекло в тот момент…
— Не-е-ет! — упорно настаивала на своём резвая рабыня.
— Не бойся хозяина, малышка, скажи правду, — посоветовал заботливый Парис.
— Но я уже сказала, — пролепетала служанка и ни за что не хотела отказываться от своих слов.
И тогда получалось, что Лорида имела в виду тот раз, когда Наннион приходила к Рустикию вместе с Лучиллой и когда Македоний действительно видел их вместе…
— А твоя хозяйка хотя бы сказала тебе, что встретила Лориду, когда ходила к Рустикию заказывать египетские амулеты?
С изумлением посмотрев на Аврелия, Наннион повернулась к Парису, как бы ища его поддержки.
Патриций дрожал от нетерпения: как вытащить какие-то сведения из этой глупышки в присутствии управляющего, который сторожил её, словно
