Шрам на бедре - Данила Комастри Монтанари
— Дочь Арриания, да? Я сразу сказала, тут что-то не так. Не впервые встречаюсь с таким делом. «Скончался от изнурения», — высокомерно объясняли мне родственники как раз сегодня, показывая синюшный труп со свёрнутой шеей.
— А почему ты думаешь, что девушка умерла раньше, чем мы считали?
— Из-за красноватой припухлости на ягодицах и на спине, как если бы тело долго лежало вверх лицом. Видишь ли, когда кровь перестаёт двигаться, она всегда застаивается, скапливается внизу, от этого и появляются своего рода пролежни. Но надо немного раньше, чем это случится…
— Я вижу, ты знаешь больше врача, — похвалил её сенатор, отсыпав щедрое вознаграждение.
— Эх, молодой человек, я говорю так не ради хвастовства, а потому что всю жизнь имею дело с людскими телами. Прежде занималась живыми, а теперь, когда постарела, не остаётся ничего другого, как ухаживать за мёртвыми, — ответила польщённая похвалой Филомена, с печальной улыбкой вспоминая о своём длительном опыте проститутки. — А ты, как посмотрю, щедрый человек и умный, поэтому скажу тебе кое-что. Обычно я молчу, не хочу неприятностей, но в твоём случае… Короче, не стану ходить вокруг да около: та девушка — думаю, она была твоей любовницей — умерла не только потому, что так пожелала Парка…
— Что ты хочешь сказать?
— Под слоем лечебной грязи её глаза были залиты кровью, а так бывает, когда человек задыхается…
— Значит, она умерла не от внезапной остановки сердца?
— Какое там сердце! Типичная смерть от удушения. Уж поверь мне!
Аврелий вдруг отчётливо вспомнил ванную и шерстяную подушку под белоснежной простынёй…
— Большое спасибо, Филомена! — попрощался он, но плакальщица улыбалась и смотрела, словно ворон, терпеливо ожидающий другого куска сыра, который только что попробовала. Патриций протянул ей ещё пару сестерциев и дружелюбно сказал:
— Жаль, что мы не познакомились раньше!
В ответ Филомена улыбнулась беззубым ртом и весело позвенела монетами.
Уже направляясь к паланкину, Аврелий вдруг обернулся к ней с ещё одним вопросом:
— Ты не заметила, случайно, был ли у девушки шрам на бедре?
— Может, и был, но я, по правде говоря, не припомню.
— Неважно, — ответил патриций, и старуха, вздохнув, долго смотрела ему вслед, пока удалялся паланкин.
На обратном пути Аврелий остановился у тележного склада Македония. Бравый старик сидел, склонившись над деревянными досками, в окружении сыновей и нескольких оборванцев, наперебой подававших советы, как лучше сделать вывеску, которую он рисовал:
— Крупнее, крупнее, ещё крупнее! Имя должно быть хорошо видно! — едва ли не в один голос требовали они.
— Вижу, твоё предприятие набирает обороты! — поздравил его патриций.
— Первые переносные стулья уже в деле, — радостно сообщил Македоний. — А вчера мы заработали четыре сестерция! Если хочешь прокатиться, сенатор, для тебя — бесплатно!
— Спасибо, у меня есть паланкин. Носильщики отправились в таверну, но сейчас вернутся, — ответил Аврелий, который не очень-то доверял этим лёгким табуреткам, кое-как прикреплённым к двум перекладинам.
— Жаль, а то мог бы встретить девушку, которую искал. Она была здесь недавно…
Сенатор нахмурился.
— Ну да, ту рыжую, служанку красивой матроны, которая приезжала к Рустикию.
— Лорида! — с волнением воскликнул Аврелий. — Куда она пошла?
— Вон туда, — Македоний указал в сторону Аппиевой дороги, терявшейся в поле. — Возвращалась домой, думаю, она живёт за городской чертой и попросила одного проезжавшего на телеге подвезти её…
— Стул! Быстро! — приказал патриций, без колебаний взгромоздился на одно из этих непрочных сидений, и Аттий с Рабирием тотчас двинулись в путь.
И затем, восседая на этом новом, невероятно шатком транспортном средстве, с трудом удерживая равновесие, Аврелий всю дорогу спрашивал себя, не хотят ли носильщики заставить его пережить те же чувства, что бывают у моряков в бурном море.
При каждом их шаге зонтичные сосны вокруг буквально плясали у него перед глазами, и даже статуи у придорожных часовен, казалось, исполняли какой-то разнузданный танец. Желудок сенатора уже давно грозил вывернуться наизнанку, когда в нескольких милях от города они наконец нагнали повозку, которая медленно двигалась по обочине.
— Не видел ли рыжеволосую девушку? — спросил сенатор возничего.
— Ну как же, видел! — ответил возница. — И даже подвёз её! Надеялся, что довезу до самого дома и, может быть, даже внутрь войду… Но она вышла милей раньше…
Аврелий растерялся — милей раньше… Ну конечно, вспомнил он, там же колумбарий Арриа-ниев! И ненадёжный паланкин повернул обратно.
Колумбарий находился немного в стороне от дороги, в глубине кипарисовой аллеи. В своих роскошных сенаторских сапогах с высокой шнуровкой и полулуниями из слоновой кости Аврелий двинулся по слякотной тропинке, утопая в грязи, и вскоре оказался возле небольшой, довольно примитивной квадратной башенки.
Семья Аррианиев перебралась в Рим сравнительно недавно, тут прожило только одно её поколение, поэтому в колумбарии оказалось немного урн: Кальпурнии и её сына, скончавшегося в младенчестве; прах Испуллы и ритора со свежими подношениями; останки немногих верных рабов, которые навсегда упокоились рядом с хозяевами.
Лучиллу захоронили, а не кремировали, поэтому где-то рядом должен был находиться её саркофаг. Патриций обошёл вокруг колумбария и, не найдя его, уже хотел было вслух посетовать на это, как вдруг заметил за высоким кустарником каменный ковчег. На нём среди пшеничных зёрен и полевых цветов дымился рожок с ладаном.
— Ты знал её? — спросил кто-то за его спиной, он повернулся и увидел красивую девушку, в короткой тунике, которая подчёркивала её скромное положение. Из-под капюшона старого серого плаща выбивались ярко-рыжие курчавые волосы.
— Не очень, — нерешительно ответил Аврелий. — А ты Лорида, верно?
— Да, но не говори никому, что видел меня здесь. Хозяйка дала мне вольную и немного денег на приданое при условии, что ноги моей больше не будет в Риме. Она очень рассердилась бы, если бы узнала, что я часто бываю в Городе.
— А почему принесла цветы на могилу Лучиллы? Ты же была не её рабыней, а Камиллы…
— Мы очень дружили. Конечно, у Лучиллы был непростой характер, но она чаще бывала весе — лой и великодушной, чем её сестра. Она-то и убедила Камилллу отпустить меня на свободу, потому что знала, что я хочу выйти замуж за Лелия. Он римский гражданин, работает кузнецом в мастерской, но я никогда не могла бы стать его женой, не получив вольную, иначе наши дети были бы рабами, как и я. Теперь у нас с Лелием уже трое детей, они здоровы и все римские граждане. И всё это благодаря Лучилле, и я рассказала ей об этом, когда встретила недалеко отсюда.
Выходит, девушка и служанка разговаривали, что бы ни утверждала Наннион!
— О боги! — воскликнула Лорида, взглянув на заходящее солнце. — Мне
