Шрам на бедре - Данила Комастри Монтанари
Тот из противников, у кого имелось явное преимущество, слишком порывисто набросился на своего соперника, желая решительно покончить с ним, но здоровяк внезапно увернулся от удара и упал. Не ожидавший этого нападавший не успел притормозить, по инерции пронёсся дальше и, стукнувшись об ограду моста, перелетел через неё и рухнул в воду.
Аврелий, сощурившись, смотрел, как он падал, и услышал его сдавленный крик, исполненный скорее удивления, чем испуга.
В ту же минуту человек пропал в волнах Тибра.
С трудом удерживая на руках бесчувственного мальчика, патриций поспешил дальше к мосту Фабриция, и тут к нему вдруг кинулся избитый и окровавленный мужчина с вытаращенными глазами, в которых застыл немой мучительный вопрос.
— Твой сын жив, Торквато, — сказал Аврелий, передавая ему мальчика. Потом обернулся и посмотрел на реку — туда, где исчез Оттавий.
XXIII
ЗА ПЯТЬ ДНЕЙ ДО ДЕКАБРЬСКИХ КАЛЕНД
— Оттавий! О небожители, это последний человек, о ком я могла бы подумать! — в изумлении произнесла Помпония, поднимаясь с обширного триклиния.
— А почему? — удивился Аврелий. — Он ведь единственный, кто что-то выгадывал от обоих убийств. Оттавий ссорился с Лучиллой, когда она умерла. Девушка велела ему прийти в ванную и там угрожала устроить такой скандал, который мог бы погубить его, отца и, самое главное, школу. Нас ввели в заблуждение многочисленные подробности, которые не имеют никакого отношения к преступлениям: все эти письма с угрозами, магические амулеты, банковские аферы…
«И обмен близняшек…» — добавил он про себя.
— Аврелий, я одного не понимаю, ведь Оттавий сам попросил тебя провести расследование!
— Конечно! Когда понял, что я всё равно буду им заниматься. Он знал, что слуги слышали, как они с Аррианием крепко ссорились накануне вечером, поэтому сам поспешил сообщить мне об этом раньше других. Кроме того, побуждая меня обратить внимание на кувшин и пробку, он ловко направил мои подозрения на всех, кто бывал в доме в последние дни.
— Ты хочешь сказать, что в кувшине не было яда?
— Не было. Он добавил его туда утром, уже после убийства, чтобы можно было подумать, будто на жизнь Арриания покушался кто-то посторонний. Вот почему Оттавию нужна была моя поддержка: от стражников детали могли ускользнуть, а он как раз рассчитывал, что я внимательно изучу продырявленную пробку и использую этот факт, чтобы снять с него подозрение. В тот вечер ритор, очевидно, дал понять ему, что знает правду, и тот решил убить его на месте, плеснув ему порцию яда прямо в чашу. На самом деле мы только с его слов знали, будто учитель взял чашу наугад из ряда других. На другой день Оттавий превосходно разыграл перед слугами комедию, будто его тоже отравили… Этим хитрым ходом он хотел показать, будто не знает, где яд, а если добавить сюда наше убеждение, что он не мог написать третье письмо…
— Это от меня ускользает, дорогой мой. Ты всё время утверждал, что автор третьего послания и есть убийца, но мы же точно знаем, что Оттавию был незнаком почерк Элия…
— Прочитай внимательно это письмо Помпония. «Теперь, когда Аррианий мёртв…» Тут нет ни одного слова, которое не встречалось бы в двух предыдущих!
— Ты хочешь сказать, что Оттавий всего-навсего скопировал первые два письма, написанные Николаем, те самые, что ритор ему показывал?
— Ну да! Я неожиданно догадался об этом, когда прочитал надпись на стене про хозяина таверны. В ней достаточно было зачеркнуть несколько слов, чтобы полностью изменить смысл. Оттавий сделал то же самое, копируя только те фразы из предыдущих писем, какие нужны были, чтобы составить последнее послание. Между прочим, он заготовил его задолго до того вечера, и это, несомненно, говорит о том, что он заранее спланировал убийство своего покровителя, если тот станет угрожать ему.
— А о чём же, в таком случае, Панеций разговаривал с Манлием в школе? Это мне тоже непонятно…
— Он поздравлял его с успехами в учёбе. Подумать только, я сам сообщил убийце, что мальчик мог видеть, как он выходил из ванной комнаты! Оттавий знал, куда пошёл Манлий, и направил меня в противоположную сторону, надеясь настигнуть его раньше меня. Малыш доверял ему и подтвердил, что является опасным свидетелем, которого необходимо немедленно устранить. Моя медлительность могла стоить ему жизни!
— К счастью, ты успел исправить ошибку и помирился с этим гордым старьёвщиком.
— Нелегко было прийти к согласию с ним. Судя по всему, он был убеждён, что я испортил репутацию его покойной жены, и преследовал меня, желая отомстить. Но теперь он доверяет мне настолько, что согласился взять деньги в долг, чтобы вместе с парой честных людей создать предприятие.
— Ну, понятно, не станет же он сомневаться в человеке, который рисковал жизнью, спасая его сына. Но в любом случае довольно скверно, когда такие римские граждане, как Торквато или Македоний, вынуждены голодать или даже продаваться в рабство. Кстати… вместо того чтобы делать пожертвования какому-нибудь храму, я решила создать в память о Лучилле фонд для воспитания девочек из бедных семей.
— Молодец, Помпония! — одобрил патриций.
— Я устрою его для девочек, делающих успехи в математике, как моя бедная Лучилла.
Аврелий не стал поправлять её. Он решил оставить при себе историю подмены сестёр-близняшек — какой смысл теперь открывать правду?
— Как только подумаю, что этот изверг убил её ни за что! Состояние Арриания и так уже перекочевало в карманы Корвиния! — с возмущением заметила Помпония.
— Оттавия не интересовали деньги, — уточнил патриций. — Ему хотелось лишь одного — руководить школой, чья бы она ни была. Если бы всё получилось как он задумал, он стал бы превосходным преподавателем и, возможно, даже хорошим мужем для твоей приёмной дочери. Тем не менее он был слабым человеком, к тому же вспыльчивым. В то утро, когда Лучилла сказала ему, что устроит скандал и отменит свадьбу, он окончательно потерял разум…
Помпония покачала головой, упрямо не соглашаясь с тем, что преступник может быть хорошим мужем!
— Ритор с самого начала подозревал его, но вместо того, чтобы принять горькую правду, предпочитал закрывать на всё глаза, — продолжал Аврелий. — Он спросил, не могу ли я снять обвинение с Оттавия прежде всего в его глазах. Аррианий переживал ужасные мучения. Каково ему было сознавать, что юноша, которого он любил больше всего на свете, убил его дочь! А потом, когда подозрение превратилось почти в уверенность, он прямо сказал это своему воспитаннику.
— И Оттавий убил его, чтобы тот не донёс на
