Алиби не будет - Захар Бюзил оглы Абрамов

же я болван! Вместо того, чтобы спасать беднягу, стою и размышляю. Надо же ее вытащить скорей». Он побежал домой, принес крюк и, опустив в колодец, стал шарить по дну. Долго шарил и вдруг зацепил камень. Обрадовался молла. Ну, думает, все! Теперь дай бог силы. Дернул, да так сильно, что крюк сорвался с камня и молла повалился на землю. От испуга и боли он закрыл глаза. А когда открыл, смотрит: небо, а на нем — луна! Душа моллы снова наполнилась радостью и он сказал: «Потрудился я немало, но зато освободил луну из неволи». Вот так, сын мой. Мудрый человек был молла.

Исламбеку стало почему-то грустно от этой смешной сказки.

— Что ж ты, сынок, погрустнел? — спросил странник.

— Ничего, отец. Так просто.

— А что же ты не спросишь меня, старого плута, отчего я поведал тебе эту смешную историю?

Исламбек пристально всмотрелся в хитрое, морщинистое лицо странника.

— Не спрашиваешь? А я вот возьму и скажу. Живешь ты в этой богом забытой деревушке, весь зарос и ничего не знаешь. В России-то царя прогнали, а что делать дальше, не знают. Я из Елизаветполя. Там есть такие хитрецы как Хойские, беки Хасмамедовы и другие. Послушаешь — соловьями разливаются. Говорят, что они жизни своей не пожалеют для освобождения мусульман из неволи. И еще говорят, теперь мусульмане сами себе хозяева.

Исламбек помолчал, соображая. Потом вскочил и уставился на старика.

— Отец, вы понимаете, какую весть принесли?

— Пока не знаю, сынок, но чувствую, что нужную. Уж очень ты не похож на сельского человека. И одежда на тебе не крестьянская…

— Значит это Хойские освобождают мусульман из неволи?

— Да, сынок! Вытащили из одного колодца, чтобы утопить в другом, — усмехнулся старик.

— Идемте, отец, к нам в дом. Дорогим гостем будете!

— Э, сынок. С тех пор, как два моих сына легли под Ваном, а старая жена ослепла от слез и умерла, домом для меня стала дорога. Нет, не пойду. У меня нога нелегкая.

— Что вы говорите, отец! Идемте, идемте! Моя бабка Назлы обрадуется! Станет на вас молиться. Вы вдохнули жизнь в сердце ее внука.

С трудом уговорил Исламбек зайти к ним веселого старика с печальными, страдающими глазами. Звали его Сейид Мирза.

Глава IV. В «Дикой кошке»

В апреле 1917 года Исламбек приехал в Баку. Он по-прежнему был в офицерской форме. Но лицо, обросшее бородой, стало суровым и жестким. Глаза смотрели недоверчиво. Он еще и сам не знал, что потянуло его в Баку, чего он искал, бесцельно блуждая по весеннему городу.

На центральных улицах, где раньше в роскошных экипажах разъезжала местная знать, теперь встречались колонны демонстрантов с полотнищами: «Долой войну», «Да здравствует свобода!» Азербайджанцы, армяне, русские шли вместе. Исламбек понимал, что это серьезно — такое единство он видел впервые.

Лозунги заставили его задуматься. Свобода… Но как ее будут добиваться? Бескровных революций не бывает. Он заметил казачьи разъезды. Всадники покуривали и вроде бы не замечали демонстрантов. Исламбек вспомнил ироническую сказку про моллу, спасавшего луну из колодца. Ему, прапорщику, многое казалось странным. Но он чувствовал, сколько скрытой энергии в колоннах демонстрантов, уверенности в правоте своего дела. Пожалуй, только сейчас он понял главное: революция закономерна. Народ не хочет воевать. Люди хотят хлеба, свободы… Кто может остановить эту волну, способную смести в своей справедливой ярости все, что окажется на ее пути?

У входа в гостиницу «Метрополь» Исламбек поднял с тротуара несколько разноцветных листовок. Одни ратовали за продолжение войны, другие проклинали ее зачинщиков. Он невесело усмехнулся.

Шло время. Пора было определяться, решать, какой же берег ему ближе. Но человеку, далекому от политики, трудно разобраться в этом водовороте страстей. Ясно одно — к старому он не вернется. Это он решил твердо. Новое? Если бы он мог определить, кто есть кто и какая у кого правда…

На Ольгинской, у магазина «Царство цветов» Исламбек обратил внимание на группу маузеристов. Вели они себя вызывающе. Впереди, заложив руки за спину и грубо расталкивая прохожих, шел толстяк. За ним, чуть отступя, плелся кларнетист, наигрывая заунывную армянскую мелодию. Его сопровождали разбойничий свист и выкрики всей компании.

Исламбек замедлил шаг, с интересом посматривая на эту странную процессию. Кто-то осторожно тронул его за локоть. Невысокий еврей в мягкой велюровой шляпе сказал грустно:

— Вы их видели, господин офицер? Так это маузеристы. Чего они только не выделывают. Я врач, привык оказывать людям помощь, а они… Вы еще увидите, чем это кончится.

Исламбек промолчал. Врач понимающе кивнул и, бормоча себе что-то под нос, побрел дальше.

И сразу же из-за угла Меркурьевской грохнули выстрелы. Человек обернулся и развел руками: ну, что я говорил?

Вечерело, когда прапорщик очутился у домов-близнецов на Телефонной. Эти два доходных дома, принадлежащих Ага Мусе Нагиеву, почему-то напомнили Исламбеку о родном брате. Нехорошо, но в последнее время он думал о нем только со злобой. Одновременно и ждал, и не желал этой встречи.

Мал особняком, притиснувшимся к одному из домов Нагиева, зажглись огни. Яркая реклама вписала в наступавшую темноту: «Кафе-шантан «Дикая кошка». Бывать в нем Исламбеку не доводилось. Но имя этой «кошечки» знали все. В кафе собирались офицеры, бездельничающие бекские отпрыски, картежники и кокетки. Здесь кутили, проматывали состояния, скандалили, стрелялись, торговали наркотиками и, между делом, занимались политикой.

Исламбек не любил подобные заведения, не пошел бы и сейчас. Тем более, что рядом был дом отца. Но в нем жил Теймурбек.

…Если бы у него спросили, когда началась эта вражда между ними, братьями-близнецами, он, наверно, ответил бы, что она существовала всегда. За что не любил его брат? За неумение врать, за прямоту и неуступчивость, за дикое упрямство. Из всего этого еще в детстве он научился извлекать выгоды, особенно, когда дело касалось подарков или наказаний. Подарки обычно получал Теймурбек, наказания доставались брату.

Исламбек сносил порку молча, сжав зубы, и это только распаляло отца. А Теймур с невинным видом корчил рожи. Потом они оставались вдвоем и начиналась драка. Силой их бог наделил одинаково, трусом Теймурбек не был. Но ему не хватало бойцовской ярости, энергии и напора. Поэтому он чаще оказывался битым. И тогда начиналось мщение: «нечаянные» доносы, насмешки, мелкие гадости. Отец его поддерживал, он быстро сумел стать любимцем.

Отец определил их в тифлисскую школу прапорщиков. Жизнь в чужом городе немного сблизила их, и вначале они держались вместе. Вскоре, Теймурбек обзавелся ватагой друзей и голубоглазой феей, а Исламбек подружился с неутомимым весельчаком Гиви Церетели. Они