Большое знахарство Короткого Лука - Джеймс Уиллард Шульц
– Хорошо. Встретимся там. И вот что я на это скажу: не будем друг другу мешать; пусть Кровь и кутенаи действуют в южной части лагеря, а кри – в северной.
– Я сам собирался это предложить. Давайте спустимся к месту сбора и подождём там, пока не погаснут огни в вигвамах этих проклятых Ворон и они уснут, – сказал Голова Бизона.
Мы спустились по длинному склону, вошли в небольшую рощицу из ив и хлопковых деревьев, и уселись на её опушке. Здесь мы были в трехстах ярдах от середины вытянутого лагеря, который начинался прямо от края леса, росшего вдоль реки. Было тихо, и, выглянув в очередной раз, мы не увидели ни одного огня, горящего в вигваме.
– Они спят; давайте делать то, о чем говорили, – предложил кто-то.
– Нет! Посмотрите на Семерых (Большая Медведица). Мы останемся здесь, пока они не покажут, что настала полночь. Тогда мы можем быть уверенными в том, что все наши враги уснули, – ответил Голова Бизона.
– Насколько для нас было бы лучше, если бы Ночное Светило не сияло, – сказал Красный Рог.
– Или было бы закрыто тучами, – добавил Лисий Глаз.
Я тоже об этом подумал. Мне вовсе не хотелось входить в лагерь при ярком свете: даже в полной темноте мне этого не особо хотелось. О, какая это была ужасная с моей стороны ошибка – присоединиться к отряду! А теперь я должен был войти в лагерь и сделать то, что от меня ожидали, или заслужить славу труса и презрение всех моих индейских друзей.
– При таких ночных набегах лучше всего входить во вражеский лагерь по двое, – сказал мне Красный Рог. – Держаться нужно рядом; один отвязывает лошадей, другой следит, нет ли опасности. Мы с тобой пойдём вдвоём.
– Да. Да. Пойдём вместе, – ответил я.
– Уже почти полночь. Сейчас всем нужно помолиться, – добавил Белая Антилопа.
И мы помолились, тихо, но искренне. Я ясно слышал голос сидевшего за мной воина Крови, Большой Ночной Совы:
– О, Солнце! О Верхние Люди! – молился он. – Этой ночью проявите ко мне милость, помогите мне пережить все опасности, и вот что я для вас сделаю: когда мы в следующий раз поставим священную хижину, я буду танцевать для вас танец боли.
Когда я это услышал, по коже у меня поползли мурашки. Это означало, что во время предстоящей летней церемонии в священной хижине он станцует танец, во время которого во славу Солнцу подвергнет себя жестоким истязаниям. Мне приходилось видеть эти ужасные танцы. Шаман с молитвой делал по два длинных надреза на расстоянии дюйма между ними на каждой лопатке испытуемого и продевал под кожу конец ремня, другой конец которого привязывал к столбу в центре хижины. Потом испытуемый начинал петь и танцевать – кровь текла по его спине, он испытывал ужасные страдания – пока из-за его рывков полоски кожи не рвались и он не падал, часто в беспамятстве. Иногда случалось, что испытуемый не мог сам оторваться и просил друзей, чтобы те дёрнули его и помогли ему освободиться.
Множество лошадей паслось между нами и лагерем, а также выше и ниже, по всей поросшей травой долине. Указывая на них, Красный Рог шепнул мне:
– Некоторые кри хотят угнать быстрых охотничьих скакунов. Этих, которые здесь, угнать легко. Но этот Короткий Лук наверняка захочет угнать охотничьих скакунов, чтобы показать Летящей Женщине, какой он храбрец. Так что и тебе надо угнать такую лошадь.
– Ах! – печально выдохнул я.
Наконец настала полночь, Голова Бизона дал команду идти, и мы пошли к затихшему лагерю – Лисий Глаз и его кри пошли к верхней его части, а мы к нижней. Приблизившись к лагерю, мы развернулись и скоро вошли в лагерь – мы с Красным Рогом бок о бок, медленно, останавливаясь через каждые несколько шагов, чтобы осмотреться и прислушаться. Так идя, мы оказались между двумя большими новыми вигвамами. Перед каждым из них была привязана прекрасная лошадь – такие используются для войны и охоты.
Коснувшись меня, чтобы привлечь мое внимание, Красный Рог указал на лошадь справа и знаками сказал мне:
– Последи, пока я отвяжу эту. Потом я послежу, пока ты будешь отвязывать другую.
– Хорошо, – знаками ответил я.
И тут в вигваме слева от нас заплакал ребёнок. Его мать бросилась успокаивать его, затем мужчина – несомненно, его отец – что-то сердито ей сказал, на что женщина мягко возразила. При первом крике ребёнка Красный Рог растянулся в зарослях полыни, и я сделал то же самое, чтобы нас не заметил тот, кто случайно выйдет из вигвама.
Некоторое время мы так пролежали, пока ребенок в вигваме не затих, а потом встали на ноги, и Красный Рог сказал знаками:
– Те, кто внутри, еще некоторое время не уснут. Давай пройдём подальше за другими лошадьми.
Лагерь, вытянувшийся вдоль леса, росшего вдоль берега реки, был шириной в десять вигвамов или больше. Продолжая медленно двигаться, часто останавливаясь, мы наконец приблизились к двум стоявшим в середине вигвамам; перед левым была привязана большая черная лошадь, а перед другим представлявшая огромную ценность для индейцев крупная пятнистая черно-белая лошадь. Ещё до того, как он мне сказал, я понял, что Красный Рог хочет взять пятнистую, и он так и сделал, а потом дал мне знак забрать чёрную. Сердце моё колотилось, когда я медленно, шаг за шагом, приблизился к ней и наконец перерезал длинную, сплетенную из ремешков верёвку, которой она была привязана к кустам полыни. Освободив её и накинув верёвку ей на шею, я повел её к пасущимся лошадям, и она послушно пошла за мной, и, когда мы подошли к Красному Рогу, тот знаками сказал:
– Внимательнее, не торопись, теперь идем к лесу.
Хотя до него было всего несколько ярдов, мне казалось, что мы никогда их не пройдем – так медленно, с частыми остановками, мы двигались. Но все же наконец они закончились, и мы вошли в него так глубоко, что могли видеть реку и оказались на таком расстоянии от лагеря, что оттуда нас услышать не могли, и тогда Красный Рог не выдержал такого счастья и спел начало песни Волка, а потом сказал:
– Какое прекрасное начало для нас обоих – по прекрасной лошади у каждого. Мы поедем на них: сначала по лесу
