Алиби не будет - Захар Бюзил оглы Абрамов

Старик стоял и с таким видом рассматривал висевший на стене палан амбала, словно это был фамильный герб. Увидев Ризабека и идущих за ним Мамед Эмина и Сону-ханум, Тагиев шагнул им навстречу.

— Понимаете, почтенный Гаджи, — сказал Селимбеков, — я как раз спрашиваю Мамед Эмина, что это вы решили собрать весь цвет нашего общества? И знаете, что он ответил? Я не знаю! Нет, вы только подумайте, почтенный Гаджи! Не знает сам председатель мусульманской партии!

Появилась блестящая, словно витрина ювелирного магазина, жена Тагиева и увела Салимбекову в свой будуар. За ними исчез и Ризабек. Гаджи Зейналабдин, взяв Мамед Эмина за лацкан пиджака, сказал доверительно:

— Ай, дорогой, да не обижайся на него! Откуда этому рабу аллаха, который ничего не видит кроме своих тюльпанов, знать мысли старого Гаджи?

Расул-заде смолчал, хотя мог бы многое рассказать о личности безобидного «короля» цветов Ризабека. Они уединились в комнате, чтобы поговорить без свидетелей.

Подъезжали новые гости. Топчибашев продолжал делать пометки в блокноте, все чаще прикладывался к рюмке. Увлеченный ролью распорядителя, он не заметил, как рядом оказался Гаджи.

— Опять пьешь, негодяй? На тебя уже смотрят. Только попробуй испортить дело… — Он прищурился.

— Прости, мой ага!

— Ну что, приехали бывшие?

— Пока только господин Нагиев. Ваш… ваш…

— Ваш, ваш! Помолчал бы. У этого человека золота раза в три больше, чем ты весишь с потрохами. Иди, встречай. Очень нужный человек. Понял?

— Слушаюсь, мой ага!

Топчибашев кинулся встречать легендарно скупого миллионера.

— Ай, Али Мардан, — ворчал тот, — что это вдруг придумал старый Гаджи? Не дает умереть спокойно! Э-эх!.. Фаэтон надо искать, деньги платить. Разве напасешься? Не хотел ехать. Потом подумал: наш уважаемый Гаджи не чихнет даром. Значит, что-то есть.

— Стоит ли жалеть, уважаемый Ага Муса? Одно ваше слово, и я, не раздумывая, отдам вам все свое состояние.

Нагиев фыркнул.

— Что у тебя есть? Одни долги. Я миллионы имею, а дорожу каждой копейкой. Потому что скопить миллион ох как трудно, сын мой! С неба деньги не сыпятся.

Нагиев всегда держался так, будто не подозревал, что над его феноменальной скупостью посмеивается весь город, что прозвали его бакинским гобсеком.

Несколько лет назад бандиты захватили Нагиева и пригрозили сжечь все его дома и фабрики, обесчестить жену и похитить сына, если он не заплатит сто тысяч рублей. Он заплатил. И отдавая шантажистам деньги, поставил лишь одно условие: молчать.

Да, постарел Нагиев. Особенно после смерти единственного сына.

Объявили новоприбывших. Гаджи вопросительно глянул на Топчибашева.

— Бывшие полицмейстер и начальник жандармского управления, — поспешно пояснил Али Марданбек.

— Жаль, что бывшие. Живая собака лучше мертвого льва.

Последними явились бельгийцы и французы — управляющие нефтепромыслами и заводами.

В Восточном зале нарастал шум. Гости обмениваясь любезностями, усаживались и сразу же заводили деловые разговоры.

Военные обосновались в правом углу, меньшевики, эсеры, мусаватисты и дашнаки — сели напротив. Тагиев, заняв отдельный стол, в общем остался доволен. Али Марданбек ловко собрал нужных людей.

Однако генерала Соколовского, главного гостя, пока не было. Гаджи Зейналабдин дал знак известному хананде. Под звуки саза и кеманчи полилась мелодия шур теснифи[14]. Гости умолкли, с наслаждением слушая певца.

Наконец со стороны Великокняжеской донесся цокот копыт. В сопровождении казачьего эскорта подъехали командующий гарнизоном генерал Соколовский и градоначальник Смирнов. Али Марданбек поспешил в вестибюль.

Появление в притихшем зале военного столь высокого ранга было полной неожиданностью для гостей. Шамси Асадуллаев и Ага Муса Нагиев многозначительно переглянулись.

— Помяните мое слово, Шамси. Старик что-то задумал. Он опять начнет трясти наши кошельки. Откуда их брать, деньги-то, дорогой?

— Вы правы. Старая лиса знает, что делает, — буркнул Шамси.

Градоначальника Якова Смирнова сопровождал офицер по особым поручениям прапорщик Карабаглы.

Соколовский церемонно поблагодарил Тагиева за приглашение, оркестр грянул торжественный марш. Генерал и сопровождающая его свита заняли стол рядом с хозяином. Тагиев первым поднял бокал. Стоявший рядом Топчибашев цветисто и витиевато переводил его на русский.

— Господа, наш покровитель и благодетель мусульман выражает вам свою благодарность за оказанную ему честь. Он просит всех господ дворян, представителей общественных организаций, господ генералов и офицеров чувствовать себя в этом доме, как в своем, пить и есть без стеснения…

Тагиев в знак согласия кивал. Генерал, выпятив грудь, довольно улыбался.

Исламбек, зорко наблюдавший за происходящим, видел, что кочи Мамед Али держит наготове «нарзан», то и дело подливая игристую воду в хрустальный бокал хозяина.

Гости, слегка закусив, соревновались теперь в изысканных тостах. В круг между столами вплыла под восточную музыку группа танцовщиц. Одна, покачивая бедрами, прошла так близко к Топчибашеву, что от пряного аромата ее гибкого, почти обнаженного тела у него закружилась голова.

— Блудный сын аллаха! Больше ни грамма. Чтоб был трезв, шайтан! Делай свое дело.

Али Марданбек поднялся и снова попросил внимания.

— Хозяин желает сказать еще несколько слов. — В зале почтительно умолкли. Не поднимаясь, Гаджи заговорил тихо, доверительно, как говорят в семье с самыми близкими. Али Марданбек теперь переводил точно, стараясь сохранить даже интонации хозяина.

— Дорогие мои гости, господа, беки, князья, господа генералы и офицеры! Я уже выразил удовлетворение тем, что вы сочли возможным разделить радость старика. Сегодня среди нас русские, армяне, грузины и мусульмане. Все мы — братья! У нас одна цель, одни помыслы. Мне, старику, жить осталось немного. И не собственная судьба беспокоит меня. Я вижу здесь молодых людей. И хотя сам я человек необразованный, но радуюсь тому, что мне удалось выучить и воспитать из них самых достойных врачей, инженеров, юристов…

Аллах всемогущ! Но никто не вечен. Я богат, господа, и все-таки забот у меня больше, чем золота. Я перестал бы себя уважать, забыв хоть на час о своем народе. Что такое наш мусульманин? Он доверчив, легко поддается соблазнам. Я сам мусульманин и бывает, по-старчески, ругаю своих единоверцев за их слабости. Но вы, дорогие мои гости, представляете цвет своих наций. Я вижу господ Саакова, Адамова, доктора Туманяна и знаю — эти господа способны возглавить свой народ и повести его за собой.

Он помолчал, собираясь с мыслями, отхлебнул «нарзан».

— Есть у нас в городе кучка бунтарей, сбивающих людей с толку своими разбойничьими речами. Не понимаю, господа, куда исчезла власть? Кто такие эти Шаумяны, Джапаридзе, Азизбековы или этот… Фиолетов? Кто? Люди без стыда и совести, продавшиеся российским большевикам. К чему призывают они наш народ? К оружию! К уничтожению меня — старика, вас, почтенные беки. Всех нас. Они душат нас этими своими договорами. Что плохого мы сделали народу? Почему, спрошу вас, я, старый