Магия Пернатого Змея - Джеймс Уиллард Шульц
– Ты ударил меня! Это я однажды заставлю тебя за это заплатить! – ответил Дождевая Чаша.
Больше никто ничего не сказал, ни слова. Мы вернулись в свои сёдла и отправились дальше, гоня вражеских лошадей вместе со своими. Мы оглядывались назад, на Семерых, которые медленно вращались в северной части небосклона, и желали, чтобы ночь тянулась как можно дольше. Она прошла уже более чем наполовину, когда Дождевая Чаша остановил нас и сказал, что сейчас мы приблизились к входу в долину, где стоит лагерь племени. Мы замедлили ход, и скоро увидели долину с лесной опушки: это была большая долина, длинная и широкая. Там, где её ограничивала река, на западе, стояло множество вигвамов, казавшихся почти белыми в свете Старухи. Рядом с ним паслись и отдыхали сотни лошадей. Ни в одном из вигвамов огонь не горел – все спали, даже собаки.
– Как поступим? – знаками спросил Дождевая Чаша. – Спустимся в долину?
– Нет! Не нужно рисковать быть замеченными. Мы обойдём её, пройдём лесом дальше, – сказал дед, и мы свернули с тропы.
Оказалось, что путь через лес был трудным: молодые сосны росли так густо, что мы потеряли много времени, пробираясь через них. Мы попытались наверстать потерянное время, когда снова вышли на большую тропу, ниже долины, в которой стоял лагерь, но возникли сложности с отнятыми лошадьми – они были такими слабыми и истощенными, что не могли поспевать за нашими, и в конце концов нам пришлось их бросить.
Солнце было уже довольно высоко, когда мы добрались до конца узкой длинной долины и начали подниматься по тропе, чтобы обойти каньон сверху. Мы шли выше и выше, поднимаясь по горному склону и, перед тем как свернуть в маленький каньон, остановились, чтобы напоследок посмотреть на долину. Мы, хоть и смутно, смогли рассмотреть вражеский лагерь в большой долине, ближе – оставленных нами лошадей, но, как ни смотрели, так и не смогли увидеть, куда нам дальше идти. Мы спустились в маленький каньон, нашли там небольшой родник и остановились, чтобы напиться и поесть немного вяленого мяса. Пока мы ели, переложили седла и вьюки на свежих лошадей и продолжили путь, жуя на ходу, стараясь не терять времени, потому что хорошо знали, что, как только женщины Большой Совы его освободят, он поспешит в главный лагерь к своим соплеменникам и оттуда отправится в погоню за нами вместе с большим отрядом своих друзей.
Скоро оказалось, что тропы, проходящая по верху каньона, намного хуже, чем должна была, по описанию Дождевой Чаши. То спускаясь, то поднимаясь по склону каньона, она была такой крутой, что лошади едва могли удержаться на ногах, а, огибая какую-нибудь гору, мы должны были проезжать по самому краю каньона, порой по узкой и скользкой полке, которая обрывалась прямо в ревущую реку далеко внизу. Наши лошади, выросшие на равнине, таких мест боялись. Они старались всеми силами избежать падения – прижимались к скалам и то и дело уворачивались от сосновых веток, которые норовили выбросить нас из седла.
Идя впереди, пренебрегая всеми опасностями, Дождевая Чаша все время подгонял свою лошадь, заставляя её двигаться быстрее, и нам не оставалось ничего иного, как только стараться от него не отставать. Так прошло довольно много времени, останавливаясь только для того, чтобы поправить сползшие мешки на вьючных лошадях. Разумеется, бесконечно это продолжаться не могло. Когда настала ночь, мы остановились в боковом каньоне, где была вода и трава для лошадей, чтобы хоть немного отдохнуть.
Мы снова перекусили вяленым мясом, дед набил трубку, зажёг, с молитвой сделал несколько затяжек и передал её Высокому Орлу и Раскрашенным Крыльям. Они были слишком усталыми и хотели спать, а не курить, все трое. Я сказал им, чтобы они ложились спать, а сам сел, наблюдая за тропой, по которой мы пришли, хотя мне трудно было бодрствовать. Глубоко внизу, в каньоне, ревела река – то громче, то тише, то снова громче, но всегда печально. Ухали совы; вдали жалобно выла пара волков, а прямо над нашими головами мяукал большой кот. У всех, кто ходит или летает по ночам, голоса печальные, и это навевало грустные мысли. Где-то позади нас Большая Сова шёл по нашему следу с большим отрядом своих последователей, желая получить наши скальпы, оружие и лошадей, а нас было всего шестеро – слишком мало, чтобы сразиться с ними. Хотя я был усталым и хотел спать, мне очень хотелось, чтобы спящие проснулись, сели в сёдла и отправились дальше, но это было невозможно: без сна и отдыха дед и Раскрашенные Крылья долго бы не выдержали. Я смотрел на Семерых: когда они показали, что прошла половина времени до полуночи, я разбудил Отаха, предупредил, чтобы он вовремя нас разбудил, а сам лег и уснул.
Следующее что я помню – я открыл глаза и увидел голубое небо. Я понял, что день давно настал и Отах нас подвел. Я вскочил и увидел его – он сидел, прислонившись спиной к дереву, и крепко спал. Я крикнул, чтобы разбудить его и остальных спящих; все они сразу вскочили, схватив свое оружие, глядя в ту сторону, откуда мы пришли: врагов видно не было. Несмотря на это, Раскрашенные Крылья набросился на Отаха и очень сильно его отругал, пока тот стоял с опущенной головой и не мог ничего сказать в своё оправдание. Никогда прежде я не видел старика столь рассерженным. Его трясло, когда он, путая слова нашего языка и языка утсена, ругал юношу за то, что тот проспал:
– Мы полагались на то, что ты будешь нас охранять, что ты молод и сил твоих хватит на то, чтобы быть начеку и разбудить нас, когда Семеро покажут полночь! – кричал он. – А ты спишь, спишь и спишь! А теперь враги уже рядом с нами, они наверняка скоро нас догонят, и это вина не наша, а твоя! Твоя! Твоя! Ты просто соня, бесполезный юноша!
– Хватит! Хватит! Что сделано, то сделано! Седлаем лошадей, грузим и уходим! – крикнул дед, и мы побежали к лошадям, привели их и скоро уже были в пути. Мы не успели даже открыть парфлеши и достать из них по горсти вяленого мяса, чтобы поесть по пути. С самого начала мы увидели, что дорога стала ещё хуже, чем накануне – тропа стала еще круче и каменистее, ещё длиннее стали куски, обходящие большие утёсы. Дождевая Чаша был впереди, а мы, следуя за ним, были отделены друг от друга запасными лошадьми, потому что так
