Сто дней - Патрик О'Брайан

Этот день выдался на редкость жарким, а на следующий, в понедельник, было настоящее пекло; Джейкоб самым естественным движением надел тюрбан, а Стивен, без особых напоминаний, повязал на голову белый носовой платок.

– Это может продолжаться целую вечность, – заметил он перед обедом, усаживаясь на бухту троса.

– Безусловно, в этих кильватерных струях и бесконечной глади моря есть что-то от самой вечности, – ответил Джейкоб.

– Похоже на сон. Но все же мне кажется, что развязка уже близко. Я бывал на борту алжирского корсарского судна и пиратского корабля из Сале, и поскольку их главная тактика заключается в абордаже, на них обычно очень большой экипаж. Более того, если только они не намеревались совершить набег на отдаленное побережье, – что в данном случае маловероятно, они же собирались переплыть пролив и добраться до Дураццо, – то они редко берут с собой много провизии. К тому же, когда галера развивала такую скорость на веслах, я заметил совершенно удивительное количество гребцов, и все эти рты нужно кормить.

Пробило восемь склянок, матросам подали сигнал к обеду, и те из них, кто поспешил на бак, чтобы посмотреть, как продвигается погоня, еще жевали и допивали свой грог.

– А что ты думаешь, Тобиас Белчер? – просил Стивен, обращаясь к седовласому моряку из Шелмерстона, своему товарищу по прежним плаваниям и члену сетианской общины, известному своей правдивостью. Белчер оглянулся по сторонам, поразмыслил и после небольшой паузы ответил, что ему "эта погода совсем не нравится".

В этот момент подошел стюард из кают-компании, чтобы предупредить хирургов, что сейчас будет подан обед, поэтому они поспешили уйти, обуреваемые смутными предчувствиями. На "Сюрпризе", ставшем частным судном, больше не было офицера морской пехоты, но, тем не менее, с тремя лейтенантами, капитаном, казначеем и двумя хирургами, за столом было полно народу, и было много разговоров о вероятном исходе дня, которые вдруг резко оборвались, когда, сразу после того, как подали пудинг, с носа донесся оглушительный грохот, вызванный ударом очередного срикошетившего ядра, пущенного из кормового орудия галеры.

Теперь, под палящим солнцем, бой между кораблями перешел в новую, довольно своеобразную форму. Небольшое усиление ветра первым достигало фрегата и приводило его в зону досягаемости кормовых орудий галеры, но поскольку суда не шли по одной линии, галере, чтобы навести эти орудия, приходилось перекладывать руль, что подставляло ее кормовую скулу под огонь преследователя. Эта опасность усиливалась из-за ветра, который позволял использовать носовые орудия "Сюрприза", направленные прямо вперед; кроме того, существовала опасность, что "Сюрприз" мог резко положить руль на борт, повернув к галере весь свой борт и отправив сто шестьдесят восемь фунтов ядер в ее относительно хрупкий корпус.

Оба капитана – один на носу, другой на корме, – внимательно наблюдали друг за другом, пытаясь уловить малейший маневр противника и противодействовать ему. Джек, конечно же, держал все передние орудия наготове, чтобы не терять ни секунды; и когда благоприятный порыв ветра приблизил фрегат метров на пятьдесят, он сказал Дэниелу, отвечавшему за передние пушки левого борта:

– Мистер Дэниел, я собираюсь переложить руль под ветер и выстрелить из носового, и сразу после этого стреляйте по готовности, – Он подошел к носовому орудию левого борта, принадлежавшей ему самому прекрасной девятифунтовой медной пушке; она уже была, по его мнению, наведена на нужную высоту, и, опустившись на колени, чтобы проверить прицел, он крикнул: – Руль под ветер!

И когда корма галеры оказалась в поле зрения, он выстрелил. Ядро отрикошетило от воды в кильватере вражеского судна и пронзило его задний латинский парус, и в то же время выстрелы трех передних бортовых орудий попали в корму галеры, разбрасывая щепки; но они тоже достигли цели только рикошетом. Почти сразу после этого порыв ветра, который приблизил фрегат к добыче, подхватил корсарское судно и снова вынес его за пределы досягаемости.

– Боже мой, ну и жара, – сказал Джек и, повернувшись, напился из бочонка, что за ним повторили и остальные матросы у орудия.

И так один невероятно жаркий день следовал за другим, и теперь даже залитое лунным светом ночное небо, казалось, излучало тепло. День за днем каждый из них делал все, на что были способны человеческий ум, изобретательность, хитрость и злоба, чтобы уничтожить врага, но ни один так и не добился решающего преимущества, хотя каждый не раз ранил своего противника, но далеко не смертельно.

Если бы Джек и его секретарь Адамс не вели судовой журнал, – точные записи о местоположении, пройденных расстояниях, изменениях ветра и погоды, природных явлениях, – он вряд ли вспомнил бы, что была среда, первая среда июня, когда ветер наконец стих окончательно и, стоя в той слабой тени, которую могли дать обвисшие паруса, они наблюдали, как галера выдвигает весла и уходит, по-прежнему на запад, к тому, что могло бы показаться тучей на горизонте, если бы на этом безжалостном небе появилось хотя бы одно облако.

В этот день у Стивена в лазарете было три случая солнечных ударов, и Джек, чтобы предотвратить подобное и развлечь команду, опустил за борт парус – необходимая мера в этих водах, где было поистине невероятное количество акул, – и прыгнул в море сам, чтобы подать пример матросам, но, увы, обнаружил, что такая теплая вода едва ли могла хоть как-то освежить.

Ни один из хирургов не счел нужным присоединиться к плещущимся морякам, и, видя, что за ними никто не наблюдает, Стивен взялся проводить Джейкоба на грот-марс, откуда – поскольку корабль повернуло течением, – они могли разглядеть галеру в подзорную трубу, позаимствованную в кают-компании. Это было не очень опасное восхождение, но Дэниел и три мичмана, совершенно голые, взбежали по борту и взобрались по такелажу, чтобы не только давать им советы, но и активно и умело подталкивать их в нужный момент мускулистыми руками.

На площадке марса Мэтьюрин отправил их обратно в воду, поблагодарив и заверив, что они смогут спуститься самостоятельно, используя только силу тяжести, и, немного отдышавшись, продолжил:

– Амос, я думаю, вы никогда раньше здесь не были.

– Никогда, – ответил Амос Джейкоб. – но я очень рад наконец тут оказаться. Боже, какой простор... и какой близкой кажется галера. Она довольно быстро движется. Можно мне трубу? О, Господи... – добавил он тоном глубочайшего отвращения. – Но я это предвидел.

Он передал подзорную трубу обратно. Ветер наполнил паруса галеры, и корсары бросали многих из закованных в кандалы гребцов за борт.

Пораженные, они