Бриллианты в мраморе - Анна Милова
Вероятно, свою внешнюю невозмутимость он унаследовал от деда Николая I. Санни помнила, как в конце злополучной Крымской кампании уже пожилой, но всё ещё красивый, сильно болеющий государь, узнав о поражении флота в Севастополе, спокойно сказал семье на смертном одре — «Россию им не победить. Это просто жалкий эпизод нашей истории.» Но все понимали, как ему тяжело.
Она просто боготворила свёкра, назвала в его честь своего первенца. Санни верила, что её сын будет обладать таким же внутренним достоинством, светлым умом и любовью к Родине, как и его дед. И, кажется, в этом нельзя сомневаться.
В последние дни Санни ощущала, что над «атмосферой» её мрачного дома опять нависла какая-то тёмная туча с предвестьем новой сильной «грозы». Хотя особых причин для тревоги и не было — всё шло гладко, как всегда, все дети были здоровы, Костя всё так же почти не появлялся дома, но с этим она давно уже смирилась.
Ныне её беспокойство было связано с другим.
На днях, закончив музицировать, из гостиной она отправилась в зимний сад любоваться на цветение азалий. Идти туда ей пришлось через длинный и холодный Белый зал — обычно в отсутствие торжеств он всегда пустовал и его почти не топили. Необычное для питерского зимнего дня в окна зала в это время ярко светило солнце, и на душе тоже стало светлеть. И тут, приближаясь к саду, она увидела, что из-за бархатной, бордовой занавески двери, ведущей в сад, навстречу ей вышла пара — хрупкая, закутанная в тёмный плащ дама с длинными русыми кудрями и печальным, бледным лицом, и невысокий худой мужчина в белом парике и красном камзоле. Дама и её стучащий каблуками своих чёрных ботфортов кавалер, не обращая ни на что внимания, едва не задев Санни, молча прошли мимо. «Вы наши гости?» — хотела она спросить им вслед, но не успела — та пара будто растворилась так, как быстро лопаются в воздухе разноцветные мыльные пузыри. Поражённая Санни поспешила в сад, но цветы её уже не занимали. «Кто-нибудь сейчас проходил отсюда в зал?» — спросила она цветочницу. «Нет, здесь была я одна, ваше высочество», — удивлённо ответила та. «Но я только что видела там людей» — пробормотала Санни.
В Белом зале есть ещё одна дверь и, возможно, они вышли из неё с лестницы, ведущей во внутренний двор. Санни дернула бронзовую ручку — та была крепко заперта. Она растерялась. Если всё это лишь её иллюзии, то благоразумнее будет о них умолчать. Когда-то она читала, что душевные болезни человека начинаются именно с галлюцинаций. Стараясь быть спокойной, пообещав себе забыть об увиденном в зале, она вернулась к себе.
И лишь несколько дней спустя Санни поразила догадка — впервые в своей жизни она видела призраков! И это были вовсе не прозрачные, невесомые, а вполне «живые», такие же, как и она из плоти и крови, только одетые по моде конца XVIII века люди! Почему она сразу не догадалась? Именно одежда, когда она вновь вспомнила о них, и натолкнула её на эту мысль. Санни поняла, что та дама в плаще, разумеется, была ни кто иная, как исчезнувшая много лет назад Элен Араужо, а гремящий своими сапогами кавалер сам великий князь Константин Павлович.
Если это было так и она ещё не лишилась рассудка, то о чём же хочет предупредить её душа молодой, загубленной в расцвете жизни женщины?
Глава VI
В огромном сияющем зале с колоннами, как по улицам средневекового Парижа тут и там бродили одетые в туники дамы с бархатными масками на лицах, бравые мушкетёры со шпагами, помпезная свита короля и даже его грозные палачи.
После долгой зимы и недавних изнуряющих великопостных дней большой весенний маскарад был в самом разгаре.
— Представь, намедни я снова получил от щедрот maman ценный дар — очередные пятьдесят рублей «на шпильки», — грустно усмехнулся Никола, беседуя со своим давним приятелем Георгием — Герой Голицыным. — Вот скажи мне, что может нынче купить на эти деньги светский человек? Разве что несколько бутылок приличного шампанского.
— Да полно, — небрежно махнул рукой Гера, — уж тебе-то и вовсе грех жаловаться. Всем бы нам твои заботы.
— Тебе легко рассуждать — возмутился Никола, — твои родители на тебя средств не жалеют, а мне на мои нужды определено лишь небольшое ежемесячное жалованье, которого я почти не вижу из-за множества расходов. Считается, что у нас и так всё есть. И maman так любит считать деньги! Она не жалеет их только на сирот — на большие праздники всякий раз отправляет в свои приюты большие суммы, сама часто ездит к ним, дарит игрушки, сладости. А что вижу я? Вот если б она баловала так нас, своих детей. Так нет же, у нас «и так всего вдоволь, а вот другие обездолены». А сама сидит целыми днями дома да тоскует по отцу.
— Ну, всё, завёл любимую шарманку, — устало вздохнул Гера. — Расслабься хотя бы здесь, потанцуй, погляди на прелестных женщин.
— Куда мне теперь женщины!
— А ты не спрашивай, ты только погляди.
— На которую?
Занятый своим привычным раздражением на мать, Никола не замечал ничего вокруг.
— Да вот хотя бы на эту! — осторожным жестом руки Гера указал ему на сидящую неподалёку от них молодую даму. Она почему-то была без маскарадной маски и костюма, и, тоже, будто задумавшись о чём-то, глядела перед собой, рассеянно обмахиваясь веером.
— В общем недурна, — тоном избалованного повесы произнёс Никола и отвернулся, но сила какого-то притяжения невольно заставила его взглянуть на неё еще раз.
— Недурна, — передразнил его Гера, — интереснейшая женщина!
Дама сидела на узком диване одна, и, казалось не видела ничего вокруг. Её кудрявые светлые локоны были просто уложены на затылке в высокую причёску, на удивление обычное для праздника модное лиловое платье, впрочем, с глубоким вырезом, интригующе обнажало длинную, украшенную одной лишь бархоткой шею, полные плечи и часть пышной груди. Выразительные светлые глаза выделяли густые, тёмные брови. В её облике ощущалась доступность, но вместе с тем и большое женское достоинство.
Гера и Никола стояли возле столика с закусками, и, взглянув на бокал шампанского — тот был похож на пиалу, ему пришло в голову, что, наверное, точно
