Бриллианты в мраморе - Анна Милова
— Ты её знаешь? Кто она такая?
— Её зовут Фанни Лир. Говорят, она американская певица, путешествует здесь с кем-то, а больше я ничего о ней не знаю.
Никола уже не отрываясь глядел на её декольте. Грудь Фанни тихо двигалась от её дыхания, и её выпуклости были похожи на два крупных, сочных яблока. И ему тут же захотелось снять с неё платье, чтоб увидеть эти обольстительные «яблоки», а потом и всю её целиком.
— Так представь меня ей! — велел он Гере.
— Никола, неужто решишься? Ну кто же представляется на маскараде? Ты просто гвардеец Людовика ХIII. Вуаля!
Гера потянул его за руку к дивану, где сидела дама, и, грациозно поклонившись ей, сказал:
— Милая сирена, простите, что мы тревожим Вас, но скучать на маскараде не по нашим правилам. И потому сей смелый рыцарь, если Вы позволите, готов заботиться о Вас весь вечер.
— Весьма любезно, благодарю! — произнесла она таким дивным голосом, будто за её спиной кто-то вдруг нажал на клавиши рояля. Везде шумела музыка, но Никола слышал звук только её голоса. — Один ужасный человек привёл меня сюда под предлогом пения, а потом куда-то исчез. — И глубокий печальный вздох Фанни высоко приподнял «яблоки» её груди.
— Позвольте, даме шампанского! — Гера подал ей бокал. — Рыцарь, ну что же молчишь? — он подтолкнул Николу ближе к Фанни, — Расскажи о своих подвигах. А сейчас мне тоже нужно исчезнуть. И непринужденно откланявшись, он скрылся в веселящейся толпе.
Теперь уже захваченные друг другом, они даже не заметили, как добрели от Исаакиевской площади до набережной Невы и остановились напротив Петропавловской крепости. Стояла белая ночь, в лицо Николы задул пахнущий морем ветер, и только сейчас он вспомнил, что на нём до сих пор надета закрывающая половину его лица чёрная маска. Он покраснел, смутился, не зная, снять её или оставить. Фанни тихо рассмеялась. После танцев она сама предложила ему уйти и освежиться. Болтая о пустяках так, будто были знакомы уже много лет, они незаметно перешли на «ты». Ему было приятно, что она не возражала, и это отсутствие жеманства он сразу оценил. С ней всё было почему-то легко и просто. И это было даже смешно — дожив до двадцати двух лет, Никола только теперь узнал, что на свете есть женщины, с которыми может быть легко.
— Почему до сих пор я не увидела лица моего рыцаря? — лукаво зазвучала голосом рояля Фанни.
— Может быть, сейчас мы пойдём ко мне домой? И если ты не испугаешься, то там тебе и будет явлено сие лицо.
Глава VII
От набережной они свернули в небольшой переулок, прошли под арку громадного серого здания и остановились у подъезда. Никола достал из кармана связку ключей, и, открыв замок длинным тонким ключом, растворил перед ней тяжёлую дверь. Они оказались на тёмной, освещённой одним полукруглым окном, лестнице.
Никола предложил Фанни свою руку:
— Весьма кстати, что дворец сейчас пустует — все мои в отъезде. Идём, и, если ты захочешь, я велю подать ужин.
— Так ты мой принц даже без маски?
— Скорее, я твой паж. Ты, что же решила, что я тебя обманул?
— Ну, не то что бы… — замялась Фанни.
Изящно подхватив одной рукой подол своего платья, другой она опиралась на руку Николы, пока они поднимались по широким ступеням. — Недавно я побывала в Европе, и там правящие монархи и члены их семей гораздо доступнее в отношении своих подданных. У вас в России всё не так — здесь есть раб и его господин.
— Во- первых, с рабством мы давно покончили. А во- вторых, и мы Романовы могли быть гораздо доступней, если б не постоянный террор против нашего государя.
— Ты прав, но я никак не могла ожидать, что вот так запросто познакомлюсь с племянником императора России и даже посещу его дом.
— Не велика честь!
«Как странно… — подумал он, а ведь я и правда ничего о ней не знаю. На вид она явно старше и опытней, чем я. В ней видна именно женская зрелость. Возможно, поэтому я и доверился ей, как матери. Она может быть кем угодно, а я веду её домой.»
Он не вполне понимал, почему так поступает, но куда же ещё ему было её пригласить?
Когда они прошли лестницу, Никола раскрыл перед ней ещё одну дверь и они вошли в Зимний сад. Фанни ахнула. Несмотря на полумрак в нём мерцали тихими огоньками цветы всевозможных оттенков и форм. Цепляясь за длинные, узкие колонны, из медных кадок вились листья тропических растений. Посередине сада из чаши мраморного фонтана струились тонкие пластины воды.
Из сада они вышли в украшенный малиновым шёлком и позолотой, увешанный парадными портретами семейства Романовых, тёмный зал.
— Невероятно! — восхищалась Фанни, — но, знаешь, всё это больше похоже на музей, чем на дом для семьи. Глаза устают от сияния и позолоты. Не зажигай света. Как можно вот так просто жить в такой неестественной роскоши?
— Со временем привыкаешь к любой роскоши и её уже не замечаешь. Вот от тебя действительно исходит столько света и тепла, что к этому невозможно привыкнуть. — Никола заметил, как легко произносит совсем не те заученные фразы, которые обычно повторял, как шаблон, в обществе доступных женщин — других у него ещё и не было. С ними он держал себя так, как было принято в высшем обществе. Теперь, возможно, впервые, он говорил женщине то, что думал.
Наклонившись, Никола чуть тронул губами её маленькое ушко. Фанни не остановила его. Он ощутил, как от её тела исходит аромат тёплого молока. Почти задохнувшись им, он возжелал ещё сильнее.
— А сейчас я покажу тебе покои моих родителей.
Никола достал ещё один длинный, узкий ключ и отпер им дверь спальни матери.
— Как элегантна твоя матушка, — не спросив его разрешения, Фанни взяла в руки стоящую на секретере рамку с единственной фотокарточкой Санни, запечатленной анфас с водопадом густых, длинных локонов. — И она так похожа на королеву Марию Стюарт.
— Да, maman это многие говорили.
Фанни смело передвигалась по комнате, пытаясь разглядеть обстановку и картины.
— О, какой дивный образ! — с восторгом указала она на икону матери Божьей, освещенный в эту пору только бледностью ночи и едва заметным сиянием бриллиантов в окладе.
— Это свадебный подарок моим родителям от моего деда Николая I. — с гордостью сказал Никола — мама любит этот образ и считает его чудотворным.
— И какая на нём
