Принц и квакерша - Виктория Холт
Августа не ошиблась. Фредерик действительно был с детьми. Ни на миг нельзя было усомниться в его происхождении. На нем лежала ганноверская печать: голубые глаза и свежий цвет лица. В юности он был недурен собой, но облик всех членов этой семьи портила тяжелая, угрюмая челюсть и почти отсутствующее выражение лица. От короля Фредерик отличался лишь своим легким нравом. Сейчас он выглядел на редкость благодушным, слушая, как двое старших сыновей рассказывают ему о новой пьесе, которую они собираются поставить.
— Елизавета тоже хочет играть, — говорил Эдуард.
Георг открыл было рот и явно собирался сказать то же самое — так, по крайней мере, показалось Августе. Почему он вечно позволяет Эдуарду опережать себя!
— И она будет играть, — ответил отец. — Мы спросим мнения матушки.
Августа подошла к ним и по очереди обняла каждого — своих дорогих, любимых детей.
— Да, Елизавета, душенька, ты получишь роль, — сказала она шестилетней девочке, подходя к ее креслу и склоняясь, чтобы поцеловать.
Бедное дитя, она была калекой и из-за слабости не могла даже стоять. Августа очень тревожилась за Елизавету.
Двое младших мальчиков, Уильям и Генри, неуклюже подковыляли к ней; она подхватила крошку Генри на колени. Ему было всего два года, и, прижимая его к себе, она протянула руку, чтобы погладить Уильяма по золотистым волосам, — дабы он не чувствовал себя обделенным из-за брата.
— Что ж, уверена, вы отлично повеселитесь. — Фредерик нежно улыбнулся жене.
В который раз он подумал о том, что лучшей супруги ему и желать не стоило. Она всегда оставалась добродушной и слова не говорила, когда леди Арчибальд Гамильтон бывала излишне заносчива — как все любовницы, стремящиеся утвердить свою власть, — или когда леди Мидлсекс пыталась выказать превосходство, сыпля латинскими цитатами и хвастаясь успехами в живописи и музыке.
— Это весьма искусно, милочка, — невозмутимо замечала Августа. — Мои обязанности принцессы Уэльской не оставляют мне времени на приобретение подобных талантов.
Это было тонкое напоминание о том, что, хотя у тех дам и может быть свое место в спальне принца, именно Августа — его жена и мать продолжателей королевского рода.
— А теперь поговорим о пьесе. — У нее был немецкий акцент, хотя детей, разумеется, растили так, чтобы они изъяснялись на безупречном английском. Фредерик, несмотря на раннюю юность, проведенную в Ганновере, говорил вполне сносно: его мать в ту пору, когда еще не успела сначала забыть его, а после — возненавидеть, проявила достаточно мудрости, чтобы нанять ему английского наставника. Фред говорил куда лучше своего отца, который никогда не утруждал себя совершенствованием речи страны, королем коей являлся, — хотя даже он был шагом вперед по сравнению с Георгом I, который не знал и принципиально не желал учить ни слова по-английски.
— Ну же, Георг, сын мой, — продолжала принцесса. — Расскажи мне, какую пьесу ты хочешь поставить и какую роль желаешь взять на себя.
Он молчал, слегка покраснев и напряженно раздумывая. О боже, он был немного тугодумом.
— Ну же, Георг.
— Я еще не решил, матушка.
— А я скажу, чего хочу я, матушка! — воскликнул Эдуард.
— Минутку, дорогой мой мальчик. Сначала Георг…
— Ой, да Георг вечно ни о чем не думает…
— Перестань, Эдуард. Давай, Георг…
Принц Фредерик пришел сыну на выручку, объявив, что не сомневается: Георг скоро решит, кого ему играть. А сейчас им пора на скачки. Дети же могут сами обсудить будущую постановку, и уж конечно, в ней должна найтись роль для Елизаветы.
***
По пути на скачки Августа заговорила о Георге с мужем. Она призналась, что сын вызывает у нее некоторую тревогу.
— Он добрый мальчик, но слишком уж кроток и совсем не преуспевает в науках. Благодарю Бога, что вы рядом и сможете направить его, дабы, когда придет его час… который, я молю, настанет не раньше, чем он станет глубоким старцем, исполненным мудрости… он был готов.
— Георг — славный малый, — ответил Фред и накрыл ее ладонь своей. — Вы слишком много волнуетесь.
— Но он едва может написать собственное имя!
— Всему свое время. Всему свое время.
— Я беспокоюсь за его будущее.
— Оставьте тревоги. С мальчиком всё будет хорошо. Эйскоу — человек достойный, к тому же я решил послать за Джеймсом Куином.
— За актером?!
— А кто лучше него обучит детей искусству дикции?
— Вы хотите сказать — научит их кривляться! — рассмеялась она. — Сдается мне, вы больше всего на свете мечтаете превратить их в лицедеев.
— Вовсе нет. Но Георг обязан научиться говорить по-английски, если желает снискать любовь англичан. Разве вы не согласны?
— Вы правы, разумеется, — ответила она.
И они рассмеялись вместе — как и всегда, пребывая в совершенном согласии.
«Какой пасмурный день», — подумала Августа. Дождь непременно пойдет еще до того, как всё закончится. Как же она ненавидела мокнуть. Ей хотелось бы вовсе не приезжать сюда — ведь она и помыслить не могла в ту минуту, какая важная встреча должна была состояться и какую роль в ней суждено было сыграть дождю. Впоследствии она часто будет вспоминать этот день и то, как мрачная погода повлияла на ее будущее. Жизнь, размышляла она годы спустя, полна случайностей и сюрпризов.
Тем временем к ним поспешил Бабб Додингтон; его грузное тело было облачено в изысканнейшую парчу, хотя на камзоле не хватало нескольких пуговиц, а сама одежда то и дело топорщилась в самых неподходящих местах. Всегда казалось, что он вот-вот лопнет в своих нарядах, и будто служили они не столько для того, чтобы прикрывать плоть, сколько для того, чтобы заявлять всему миру о его богатстве. То же самое касалось и его поместий, особенно Ла-Трапп в Хаммерсмите и дома на Пэлл-Мэлл, которые он до отказа забил самой дорогой мебелью, какую только можно было купить. Однако он был малым неглупым — весьма начитанным, способным пространно и — на вкус Августы — скучно цитировать классиков. К тому же он был настолько богат, что Фред говаривал, будто не может позволить себе лишиться его общества: всякий раз, когда принц оказывался в стесненных финансовых обстоятельствах, Бабб услужливо проигрывал ему
