Жили-были старик со старухой - Юлий Теодорович Дунский
На этот раз старуха промолчала, и Григорий Иванович быстро успокоился. Он опустил уши своей меховой шапки и завязал шнурочки под подбородком.
— Что будем делать-то? — напомнила старуха.
— Спать будем. Стоя, как лошади в ночном. Положат голову друг другу на плечо и дремлют.
Но осуществлять эту странную идею Григорий Иванович не стал.
— Погреться, что ли, — сказал он, подошел к двери и начал колотить в нее руками и ногами. А старуха думала вслух:
— О, господи... Ниночка-то где? Что он с нею сотворил?
Дверь снова распахнулась. На пороге стоял небритый и с удивлением смотрел на стариков.
— Вы кто? — спросил он.
И старики только сейчас поняли, что он пьян. Они беспомощно поглядели друг на друга.
Не дождавшись ответа, небритый вспомнил сам.
— А-а, — пробормотал он. — Тесть любит честь... Ну заходите. Чего стоять?
Старики прошли темным коридорчиком и оказались в большой неприбранной комнате. Зять сказал:
— Вы люди, и я человек. На улице я вас морозить не должен.
— Гражданин, может быть, вы нам объясните... — начал старик, но зять его перебил:
— Стоп!
На столе, прямо на клеенке, лежала недоеденная жареная рыба. Зять внимательно посмотрел на нее и прикрыл газетой. Но под газетой, оказывается, скрывался другой непорядок: сковородка с лапшой, а в лапшу были натыканы окурки. Подумав, зять переложил газету на прежнее место.
— Товарищ дорогой, — осмелилась старуха. — Вы нам Ниночку позовите.
— Стоп! — снова сказал зять.
Твердым шагом он подошел к печке, выхватил из поддувала потухший уголек и прочертил на полу комнаты из конца в конец жирную линию.
— Вот моя половина, а вот ваша. Тут и будете находиться...
Он заметил, что линия вышла кривая.
— Ваша половина больше? Пускай. Пользуйтесь пока. Но помните — граница на замке!.. А утром уходите куда знаете.
С этими словами он повалился на кровать.
Старики стояли на своей половине растерянные и пришибленные. Наконец Григорий Иванович подошел к самой черте и сделал еще одну попытку договориться:
— Уважаемый!.. Вы нам объясните толком!..
В ответ раздалось посапывание — зять уже спал. Тогда старик набрался решимости и перешагнул границу.
— Не надо, Гриня... Зашибет, — прошептала старуха.
Но Григорий Иванович только приложил палец к губам и пошел обследовать владения зятя.
На полу валялись велюровая шляпа и заляпанные глиной резиновые сапоги. В углу беспорядочно толпились пустые винные и водочные бутылки.
Старик остановился у двери в соседнюю комнату. Дверь была завешена порванным байковым одеялом. Оглянувшись на спящего, старик отвел одеяло в сторону, заглянул за дверь и вдруг замахал рукой, подзывая к себе старуху.
В соседней комнате все было по-другому: чисто вымытый пол, занавесочки на окнах. Мигал красным глазком электрокамин, а в аккуратной кроватке спала годовалая девочка — внучка Ирочка.
Старики вошли и остановились у кроватки.
— Капелька ты моя... Сладкая ты моя, — прошептала старуха. — Значит, Ниночка здеся. Хоть это слава богу.
Она сунула руку между простынками — сухие ли. Все было в порядке.
Ступая на цыпочках, старики отошли к дивану, сняли пальто, раскутались и сели рядышком. Старуха сказала:
— А зять-то какой безобразный.
— Ничего я не пойму, — грустно сказал старик.
Часов в шесть в комнате зятя пронзительно зазвонил стул. Зять вскинулся и поглядел на него дикими глазами. Потом, сообразив, поднял со стула свой скомканный пиджак. Будильник оказался под ним. Остановив звонок, зять слез с кровати, пошел к подоконнику, взял холодный чайник и напился из носика. Потом поднял чайник и стал лить воду себе на голову. Потом опять попил, поставил чайник на место, вытер лицо и руки полотенцем и пошел к дочке.
Перед дверью он скинул грязные ботинки (в которых спал) и вошел в комнату в носках.
Старики сидели на диване и с испугом смотрели на зятя. А он остановился в дверях, заморгал и робко спросил:
— Извините... Вы кто?
— Гусаковы... Ниночкины родители, — так же робко ответила старуха.
Зять всплеснул руками.
— Ну, до чего ж это замечательно, что вы приехали!.. Это же просто счастье.
Он посунулся было к старикам, чтобы поцеловаться, но те в смятении отпрянули. Тогда зять поймал их руки обеими своими руками и стал горячо трясти.
— Валентин... Валя, — представился он. — А у нас-то ведь беда. Ниночки уже нет с нами.
Старуха слабо вскрикнула и схватилась за сердце.
— Да нет!.. Она жива-здорова! — замахал руками зять. — Я не в этом смысле. Бросила она меня... Уехала с другим человеком. Инспектором Котлонадзора... В общем, чудеса!
Ирочка запищала в своей кроватке. Валентин кинулся к окну, достал стоявшую между рамами бутылочку с молоком.
Затем он включил электроплитку и поставил бутылочку греться в кастрюлю с водой. Все это время он не переставал говорить:
— Адреса она мне не оставила... Зато вот Ирочку оставила. Но адрес мне и не нужен: я ведь с нее алименты требовать не буду.
Он улыбнулся своей шутке, но улыбка получилась довольно жалобная.
Старики молчали, не зная, что сказать. А зять вынул бутылочку из воды, приложил к щеке, проверяя, достаточно ли молоко согрелось, и стал кормить дочку.
— Уехала она ровно девять дней назад, — рассказывал он через плечо. — Один я бы, конечно, с Ирочкой пропал. Но тут, спасибо, есть соседка... Она сочувствует... Поскольку я теперь отец-одиночка... Чудеса, а?
Зазвонил телефон. Валентин встрепенулся.
— Григорий Иванович, подойдите вы! Или нет, не надо... Как будто я уже ушел. Это с шахты.
Старуха взяла у него из
