Жили-были старик со старухой - Юлий Теодорович Дунский
— Я кончил... Или позволю себе еще. Человек всегда чем-нибудь недоволен. Ну, допустим, он доволен всем, что видит вокруг. Тогда он собой недоволен. Хочет стать лучше... А уж если он всегда всем доволен и сам собой удовлетворен — ничего я от него не жду хорошего!..
В зале стояла внимательная тишина. Сектант Володя тоже пришел в клуб на устный журнал. Он слушал, закатив глаза под лоб — видимо, в уме уже спорил со стариком. А тот заправил под пиджак выехавший наружу галстук и ладошкой утер пот со лба.
— Вот теперь я кончил... Или нет! Хочу еще сказать про обезьяну. Пока она была счастлива, то и оставалась обезьяной — скакала по деревьям, ела всякую дрянь... А как взяла ее тоска, что она живет неправильно, что надо бы ей на двух лапах ходить, пользоваться камнем и палкой, — вот только тогда и смогла она произойти в человека! По-латыни — гомо сапиенс!
С этими словами старик пошел со сцены в зал. Ему хлопали еще громче, чем Люсе Черняк. Ведущий победно поглядел на автора записки. Тот в сомнении пожал плечами.
— Страница вторая! — провозгласил ведущий. — Инженер Коваль сделает сообщение о внедрении анкерной крепи.
— Погоди! — крикнули из зала. Вокруг Григория Ивановича — он сидел на крайнем стуле, рядом со старухой — сгрудились люди. Все они говорили разом.
— В этой жизни — да! — надрывался сектант Володя. — Но в загробной жизни есть и вечное счастье!..
Его с хохотом оттеснили.
— Можно, я к вам в гости приду? — просил кто-то. — Посоветоваться, по семейному вопросу.
— Можно, — разрешил старик. Он чувствовал себя как дома и сидел в своей любимой позе: сцепив пальцы на затылке и разведя локти.
— Дедушка, вы насовсем сюда приехали? — спросила какая-то девушка, но ее перебили:
— Скажите, Григорий Иванович, как вы относитесь к абстрактной живописи?
Однако и на этот вопрос старик не успел ответить: разговором завладела энергичная Люся Черняк.
— Товарищ Гусаков! У нас работает хоровой кружок... Какие народные песни вы нам посоветуете?.. Из ваших любимых.
Галя шепнула Валентину:
— Вот увидишь, сейчас он скажет, что любит комсомольские.
После некоторого раздумья старик виновато сказал:
— Вот к музыке у меня способностей нету. Я и новых-то песен не знаю, не то что старых... Слушать, правда, люблю. Например, такую: «И снег, и ветер».
Вокруг одобрительно загудели, а Люся Черняк крикнула, перекрывая шум:
— Ребята и девочки! Давайте споем для Григория Ивановича его любимую песню: «И снег, и ветер»!
— Товарищ Коваль, ты не против? — спросил ведущий.
— Ти-хо! Ти-хо! — хлопнула в ладоши Люся. Наступила относительная тишина, и вдруг в этой тишине раздался зычный голос:
— Гусаков, на выход!.. За вами приехали!
Это кричал из дверей дежурный по клубу. Старуха испуганно поглядела на мужа.
Григорий Иванович встал.
— Гриня, я с тобой пойду...
— Сиди, — отмахнулся старик и зашагал к выходу. Он не мог понять, кому понадобился в такой поздний час.
По фойе нервно прохаживался очкастый ветфельдшер, в короткой оленьей дошке, в валенках. Он протянул старику руку.
— Добрый вечер, коллега! Я весь поселок обыскал... Одевайтесь, и поедем в Ужму, в ветинспекцию.
Старик очень обрадовался, но постарался не показать этого.
— Никуда я не поеду! — сварливо сказал он. — У вас ведь штат заполнен-переполнен...
— Не надо конфликтовать, — попросил фельдшер. — Дело, имейте в виду, очень и очень срочное!..
Сухие кругляки из отходов крепежного леса колются легко и весело. Поэтому старик отобрал у Валентина право заготовлять растопку и теперь колол дрова сам.
В ватнике, в шапке с развешенными, как у барбоса, ушами он азартно взмахивал топором, а рассадив очередное полено, крякал и вытирал нос рукавичкой.
Рядом стояли старуха и сектант Володя.
— Гриня, ну скажи: куда тебя вчера возили?— выспрашивала старуха.
— Говорю тебе, в космонавты вербовали!
— Не шути... Почему ты скрываешь?
— Ладно, скажу. Из пенсионеров собрали футбольную команду... В Бразилию пошлют.
Старуха безнадежно махнула рукой.
— Григорий Иванович, дайте я поколю, — сказал сектант, очевидно, не в первый раз.
— Не дам!.. Я подхалимства не терплю.
Володя обиделся.
— Я вас чрезвычайно уважаю. Поэтому хочу помочь.
Но старик откинул топор к сарайчику и сел, отдуваясь, на толстый чурбак.
— Все, — сказал он. — Шабаш.
Сектант выбрал чурбачок поудобней и устроился рядом со стариком.
— Григорий Иванович! Вот вы не верите в бога. А почему?
— Тьфу ты!.. Кто про что, а вшивый про баню.
— Обидеть человека легко. Убедить трудно!
— Как же я тебя убежу? Мои доказательства на тебя не действуют, а у тебя доказательств и вовсе не имеется.
— Нет! Ваши доказательства — действительно только слова. А у нас были факты.
— Какие же это факты? — удивился старик.
— Для того чтобы люди уверовали, бог являет им видимое чудо.
Григорий Иванович оживился.
— Вот это уже разговор!.. Сейчас мы с тобой поставим научный опыт.
Он вскочил, хрястнул топором по чурбаку и развалил его надвое.
— Ты человек верующий. А в писании сказано: вера величиной с горчичник может двигать горы!
— Не с горчичник, а с горчичное зерно, — поправил Володя. — Ведь вы прекрасно знаете!
— Знаю, — самодовольно подтвердил старик. — А как хочу, так и говорю... Так вот, пусть твоя большая вера сотворит чудо. Сделай так, чтобы это полено срослось. Опять стало целое!
Володя вздохнул и поглядел на старика, как взрослый на ребенка.
— Это не
