Шестеро против Шекспира. Печальные комедии современности - Елизавета Д. Комарова
Спорыш, всякому родной,
Странствует по свету,
Он венок колосяной
Вьет на склоне лета.
Злак поспел, ушла беда,
И окреп заморыш!
Помогает нам всегда
Златокудрый спорыш!
Плотники. А она нам сказала перильца подвинчивать.
Брадобрей. Не калечить недужных.
Трубочист. И трубами мучила!
Шут. Ну бегите, молитесь. Я зря не советую.
Все убегают.
Шут. Василиса, с тобой мы еще поквитаемся.
СЦЕНА 5
Василиса и Матрена.
Василиса идет в сад. На бревнышке сидит Матрена.
Василиса. Ты умаялась, бабушка?
Матрена. Да. С утра до ночи хлопочу я по терему, как заведенная. Хорошо – ты теперь подсобляешь мне, милая. Как сама-то? С Горохом непросто, наверное?
Василиса. Что ты, бабушка. Я так люблю и так счастлива.
Матрена. Я таким его помню еще (показывает рост от горшка два вершка). Он не пакостный. Только он без царя в голове и потрепанный.
Василиса. Он сердечный и ласковый.
Матрена. Верно: воспитанный. Коли грянет беда, приходи на завалинку эту самую в сумерки. Я помогу тебе.
Василиса. Хорошо. Я запомню.
Матрена. Вон, слышишь? Он выпивши. Он как выпьет – так песню затянет под вишнями. Ох и сильно поет! С удовольствием слушаю. Ну беги же, беги к нему в сад, Васили сушка.
СЦЕНА 6
Горох, Василиса. Затем Горох, Жирослав, затем Шут. Горох сидит в саду один, с гуслями, и поет.
Горох(поет).
Где-то багульник на сопках цветет,
Кедры вонзаются в небо.
Кажется, будто давно меня ждет
Край, где ни разу я не был.
Возле повозки закружится дым,
Вспыхнет костер над рекою…
Вот бы прожить мне всю жизнь молодым,
Чтоб не хотелось покоя.
Василиса. Вот ты где, Яродаша… А я тебе кушаний приготовила попросту да по-домашнему.
Горох. Ты заботлива очень. Спасибо, красавица. Эта песня тебе. Хочешь выпить? (Протягивает ей фляжку.)
Василиса. Ябвыпила.
Раздается стук, скрежет («сосед с дрелью»).
Чу! Ты слышишь? Твои лоботрясы исправились: башмаки мастерят и на крыше орудуют, так и будут шуметь, пока денег не выдашь им.
Горох. Завещала мне, Вася, покойная матушка проявлять к подчиненным своим милосердие. Оттого не рублю я им головы глупые. Хорошо, что и ты мирный способ придумала.
Василиса. А жена?
Горох. Семь годов, как скончалась жена моя, и сыны мои оба, конечно, скончалися: на полях полегли, как герои-защитники, и меня одного в целом свете оставили.
Василиса. Яродан, как ужасны побоища лютые.
Горох. Пережив это все, матерей разумею я, разумею отцов, малых деток и котиков, никого не казню, не колю и не вешаю, а враги это знают и пакостят, сволочи.
Василиса. Не довольно ли, милый, тебе государствовать? Ты один отвечаешь за все неприятности. Не пора ли уехать тебе в путешествие, поглядеть, как живут иноверцы заблудшие?
Горох. Ну а кто за страною-то станет приглядывать? Без меня распадется страна, освинячится. Без пригляду прохожие станут разбойничать, пить, шуметь и дубасить друг друга мотыгами, кабаков понастроют у каждой околицы (отпивает из фляжки), обворуют друг друга и пересобачатся. Нищета воцарится и слякоть кромешная.
Василиса. По твоим же речам, Яродан, получается, что особенно в царстве ничто не изменится. Ах, умчимся, любимый! Ретивых лошадушек запряжем и уедем, звеня колокольцами.
Горох. Враг не дремлет и ждет, чтоб мы эдак расслабились, чтобы нас одурманить, растлить и так далее.
Василиса. Аты любишь меня?
Горох. Да, люблю. (Крепко обнимает.) Как мне сладостно! Что бы впредь ни случилось и что б ни исделалось, ты запомни: люблю тебя, рыжая девушка. (Целует ее.)
Жирослав(входит). Государь, добрый вечер. Указы свежайшие.
Горох. Что сегодня? (Читает.) «Вином торговать запрещается в час вечерний. А штраф десять гривен». Не много ли?
Жирослав. В самый раз, государь.
Горох. Да, пожалуй. (Подписывает.) А это что? (Читает.) «Письма все, провозимые меж поселеньями, разрывать и палить, не читая их попусту. За попытку провоза – семь гривен». Зачем это их палить, не читая?
Жирослав. А стража неграмотна. Все! Лазутчик теперь не имеет возможности отослать сообщенье другому лазутчику!
Горох. В общем – здраво. Давай остальные по-быстрому. (Все подписывает, не читая.) Как прошло заседание?
Жирослав. Очень торжественно. (Уходит.)
Василиса. А по-мойму, указы как есть несуразные. Отчего не читал ты всю стопку огромную?
Горох. Бегло я ознакомился. А со шпионами только строгостью можно управиться.
Василиса. Слыхивал, что поют молодые на улицах города?
Не взошли мои побеги,
С милым не поладили.
Лешаки да печенеги
Всю страну загадили…
Опрокинулась телега,
Лапоточки порвались.
Нет житья от печенега,
Лопни он да провались…
Горох. Печенеги, конечно, зараза ужасная. Возвещают о том же частушки народные.
Василиса.
На мешке гороха
Царь сидит неплохо.
Как закончится горох —
Закончится эпоха.
Горох. Это слишком, моя дорогая красавица. Завтра утром проснесся, ступай в казначейскую и возьми себе денег буквально немерено, поезжай на базар, и купи себе бусики, ожерельев, колец и белья белоснежного, и не лезь никогда, Василиса, в политику. До чего ты желанна, прекрасная девушка. Обожаю тебя вот такую, безмолвную.
Василиса. Спой мне песенку на ночь. Поешь ты божественно!
Горох поет ей песенку, и Василиса засыпает. Он ее укрывает, тихо встает и выходит из сада.
Трифон! Трифон!!!
Шут. Я здесь.
Горох. Не ори, будь внимателен. Поутру Василиса уйдет за покупками. Воротйтся потом. Исполняй приказание: чтоб не слышал ее и не видел я более. Не пускать ее в терем, во двор, не беседовать ни о чем с ней, не брать ее денег. Ты понял?
Шут. Да.
Акт второй
СЦЕНА 7
Василиса, Брадобрей.
Лес. Пруд. Василиса стоит у пруда, готовится топиться: вешает на шею большой камень на веревке, закрепляет. Шепчет молитву.
Василиса. Как безлунная ночь, пролетели два месяца. Что случалось кругом – ничего не заметила. Уж и слез не
