Комиссар и комбриг. Армейско-партизанские мемуары - Герасим Алексеевич Кирпич

мне платил за это большой взаимностью: стелил мне постель, ходил за обедом, по несколько раз за ночь подходил ко мне и поправлял сбившееся одеяло. Такого любовного отношения к себе я в жизни не встречал ранее.

Деревня Дарьино только что недавно была освобождена: немцы из этой деревни были выбиты неожиданным ударом и не успели при отступлении сжечь её.

Подвыпив однажды, мой старик «денщик» вступил со мной в откровенный разговор:

– Знаешь, комиссар, – начал он, – я тебе как Богу скажу всю правду, что я думал, когда началась война. Ты хоть меня прямо в НКВД веди, а я всё скажу, что думал.

– Что же ты думал? – спросил я.

– Думал я, когда немцы заняли деревню, что всё пропало. И советской власти конец, и России конец.

– Ну а теперь как думаешь?

– Теперь думаю – немцам конец. Озлился наш народ до ужаса! Его теперь не удержать, до Берлина дойдут, и сами немцы говорят об этом. Когда наши стали наступать, у нас в дому жили четыре немца – поварами работали на солдатской кухне. Так вот один из них, рыжий такой верзила, вбежал к нам в избу и кричит: «Лус озлился! Немец капут!»

– Я тебе прямо скажу, – болтал «мой холуй», – советскую власть я когда любил, а когда и нет. И немцев – когда боялся, а когда и нет. Думал иногда: «А не всё ли равно, за кем жить, может, ещё и землю дадут в единоличное пользование при немцах. Хозяином буду, как и раньше». А по деревне болтали, что немцы привезут много товаров, магазины будут торговать ситцем, сукном, колбасами, ветчиной и прочим.

И вот – приехали немцы.

Сидим мы, значит, за обедом: я, жена, сноха и внучка. Хлеб на столе, два каравая. Слышим, топают немцы на крыльце. Вошли в избу четверо, у двоих большие мешки в руках, ну, думаю, не иначе как колбасу носят раздавать, сахар и ещё что-нибудь.

Встал я из-за стола, поклонился им, говорю: «Милости просим, господа, покушать нашего хлеба с нами». Один, высокий, чёрный такой немец – морда длинная, лошадиная, а ручища… я думаю, он никогда не мыл их, до того грязные. Подошёл этот верзила ко мне, хлопнул меня ручищей по плечу, оскалил лошадиные жёлтые зубы и говорит: «Гуд лус, гуд лус!» – значит «Хорошо, хорошо!» А потом провёл ручищей по столу, и мои два каравая хлеба как корова языком слизнула со стола – стукнулись оба в мешок.

Я и рот разинул: вот так колбаса, ветчина, сахар – получил! Другой немец хлопает по плечу мою старуху и бормочет: «Матка, яйки! Герман зольдат кушать надо!» Встала моя старуха, подошла к шкафу у печки, достала корзину с яйцами – три десятка в ней было – и деликатно так, с улыбочкой, подаёт им четыре штуки. Мол, вот вам по штуке на брата, примите на здоровье. Этот, который с лошадиной мордой, опять заорал: «Гуд! Гуд лус!» Потом взял всю корзину и передал другому немцу: на, мол, неси. Потом и пошли шарить, и пошли… Счастье моё, что хоть я не боялся немцев, но всё же на всякий случай хорошее-то всё надежно припрятал. Так они и барахло забрали!

Старик так комично представил в лицах всю сцену, все своё разочарование в отношении немецкой «доброты», что я неудержимо захохотал. Немного погодя начал смеяться и мой «холуй».

– Так вот, товарищ комиссар, я узнал, что и как нам надо делать теперь. Вылечили немцы мои мозги.

* * *

В Дарьине мы пробыли недолго – не успели даже принять ни одной партии раненых, как нам приказали переехать на новое место в Нелидово Великолукской области. На автомашинах зимой нам предстояло проехать более трёхсот километров. Переезд этот мы и сделали, быстро, благополучно, не считая двух неприятностей, имевших место в дороге.

В довольно большом селе Кувшиново мы остановились у здания комендатуры всей колонной из тринадцати машин, так как в этом месте стояло много войск. Впереди моей машины ехали наши сёстры и санитарки, молодые и весёлые девчата. Из здания комендатуры вышел какой-то офицер и подошёл сзади к машине, где ехали медсёстры и санитарки. Держась за задний борт машины, он весело «бил зубы» с девчатами. Наша машина находилась всего в девяти метрах от передней, и вдруг она медленно сошла с тормозов и подкатила вплотную к заднему борту стоявшей впереди машины, у которого и зубоскалил офицер. Я не придал этому никакого значения. Правда, наша машина чуть притиснула офицера к заднему борту, но он и вида не подал, что ему больно, не крикнул, ничего не сказал, а просто пошёл к зданию комендатуры. Вскоре после этого наша колонна двинулась дальше. Отъехали мы не более чем на десять километров, как нас догнал на мотоцикле связист особого отдела комендатуры Кувшиново и заявил, что мы искалечили офицера особого отдела: у него оказался сломанный позвоночник. Я не мог поверить этому и счёл простым недоразумением. Чекист требовал повернуть нашу колонну обратно в Кувшиново для разбора дела. Я наотрез отказался, чекист пригрозил. Я послал его по всем матюкам, какие мог вспомнить. Мой чекист смутился и, записав моё «имя и звание», повернул восвояси.

Второе событие было комического характера.

На одной из машин мы везли в мешках пудов двадцать белого порошка от вшей, называвшегося, кажется, «перетрум». Остановились ночевать в деревне. А ночью один мужик украл с машины мешок с порошком, думая, что мы везём муку-крупчатку. А его старуха на радостях, что достали муки, приступила ночью заводить блины. Блинов, конечно, не вышло. Вот мужик утром и принёс мешок обратно, заявив, что нашёл его на дороге. Мы не стали привязываться к человеку, видя, как трудно с питанием в этой деревне.

В Нелидове. Кровь за кровь

От небольшого городка Андриаполя мы двинулись к пункту нашей остановки Нелидово. Дорога почти всё время шла лесом, километров восемьдесят. По обе стороны дороги в лесу лежали чуть не штабелями снаряды, мины, гранаты, патроны и прочие боеприпасы. Это всё понакидали наши шофера ввиду различных автомобильных аварий и поломок.

В Нелидово мы приехали ясным солнечным днём и, не доехав трёх километров, остановились в лесочке. А начальник с одной машиной поехал в Нелидово. Мы хорошо сделали, что остановились, не доезжая места назначения. Немецкие самолёты весь тот день висели над этим несчастным небольшим рабочим посёлком и беспощадно его бомбили. Начальник госпиталя вернулся из Нелидова и рассказал, что там находится штаб полевых госпиталей 39 армии,