Вторая жизнь Тирана: я не отпущу тебя дважды - Аматариэль Джулианна Кортес
И я резко открыла глаза.
В комнате царила тишина. Курильница давно погасла, лампа едва тлела, отбрасывая на стены причудливые, ломаные тени, но что-то изменилось. Воздух стал другим, он стал тяжелым и пах влажной ночной землей, старой бумагой и горьким сандалом.
Мое сердце остановилось, а затем забилось с такой скоростью, что ребрам стало больно.
Сквозь полупрозрачную ткань опущенного полога я увидела силуэт.
Кто-то стоял у моей постели. Высокая, абсолютно неподвижная мужская фигура.
Крик ужаса застрял в горле, превратившись в жалкий хрип. Я вжалась в спинку кровати, натягивая одеяло до самого подбородка. Мои глаза широко распахнулись, силясь разглядеть лицо сквозь шелковую преграду, но мне не нужно было его видеть, я каждой клеточкой своего существа знала, кто пришел за мной.
Теневая стража отца, патрули за окном, запертые двери, спящая в соседней комнате Сяо Ли — ничто из этого не стало для него преградой, он прошел сквозь стены дворца, как настоящий призрак.
Медленно, с пугающей грацией, бледная рука с длинными пальцами протянулась к пологу, и ткань бесшумно скользнула в сторону, открывая мое ложе.
И я увидела Чжао Хэнъюя.
Он был одет во всё черное, одежда сливалась с мраком комнаты, делая его лицо еще более бледным, похожим на лик лунного божества. На мужчине не было ни капли крови, ни единой пылинки, хотя всего несколько страж назад он, несомненно, голыми руками разорвал человека.
Я дрожала от страха. Я хотела закричать, позвать стражу, но мой голос пропал, из-за его взгляда.
Принц-изгой смотрел на меня.
В его глазах не было ни похоти, ни гнева, в них было что-то гораздо более страшное. Это было отчаянное, почти болезненное облегчение, словно он был путником, который шел через пустыню тысячу лет и наконец нашел каплю воды.
Мужчина не сделал попытки схватить меня, он просто стоял у изголовья и смотрел, как судорожно вздымается моя грудь под тонкими белыми одеждами.
— Ваше... Ваше Высочество... — мой шепот был едва громче шороха падающего листа. Я задыхалась от ужаса. — Что... как вы здесь...
Мужчина медленно опустился на край моей постели. Матрас прогнулся под его весом. Я инстинктивно вжалась в стену, стараясь стать как можно меньше, слиться с тенями.
Хэнъюй наклонил голову набок, изучая мое лицо с пугающей тщательностью, его взгляд скользнул по моим растрепанным волосам, по бледным щекам, по губам, искусанным до крови во сне.
— Ты дышишь, — произнес он.
Его голос в ночной тишине прозвучал низко, бархатисто и был полон какой-то изломанной, жуткой нежности.
Я замерла, не понимая. Что это значит? Конечно, я дышу.
Он медленно, словно боясь спугнуть видение, поднял руку, и я зажмурилась, ожидая удара или железной хватки на горле, но вместо этого почувствовала лишь легкое, невесомое прикосновение холодных пальцев к своей щеке. Принц-изгой заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо, его рука скользнула ниже, пальцы задержались на бьющейся жилке на моей шее.
Он проверял мой пульс.
— В прошлый раз, — его шепот стал едва слышным, словно он говорил сам с собой, погружаясь в пучину своего безумия, — твоя кожа была холодной, как этот мрамор, а твои губы посинели. Я кричал твое имя, вливал в тебя свою ци, пока мои меридианы не начали рваться, но ты не открыла глаза. Ты перестала дышать.
Я не понимала ни слова из его бреда про "прошлый раз", мой разум отказывался воспринимать эти больные фантазии. Но я чувствовала его боль, она была настолько плотной, настолько реальной, что отравляла воздух в комнате.
Пальцы мужчины, лежащие на моей шее, слегка дрогнули.
— А сейчас под моими пальцами бьется жизнь, — он медленно выдохнул, и в этом звуке было столько веков страданий, что у меня перехватило дыхание, его мертвые, черные глаза внезапно потеплели, в них вспыхнул фанатичный свет. — Ты жива, моя Шуан-эр.
Мое имя на его губах прозвучало как заклинание. Как печать, которая ставится на душу.
— Уйдите, — я заставила себя произнести это слово. — Умоляю вас, если вас здесь найдут... меня обесчестят. Мою семью казнят.
Упоминание моей семьи заставило его взгляд мгновенно заледенеть. Тень нежности исчезла, уступив место монстру, которого я видела в саду.
Мужчина наклонился ближе. Запах сандала и ночной прохлады окутал меня с головой, его лицо оказалось в нескольких цунях от моего.
— Никто не посмеет прикоснуться к тебе, — прорычал он. — Ни твой глупый отец, торгующий тобой ради милости старого Императора, ни тем более этот жалкий червь, называющий себя Наследным принцем.
От упоминания Юйчэня меня пробила крупная дрожь.
— Это... это были вы, — слезы ужаса наконец хлынули из моих глаз, скатываясь по вискам на подушку. — Вы убили того евнуха.
Хэнъюй даже не моргнул, он смотрел на мои слезы с отстраненным любопытством, а затем его большой палец медленно смахнул влагу с моей щеки.
— Он посмел подать кубок, из которого пил Юйчэнь, зная, что тот коснется твоих рук. За это он расплатился. Если бы здесь не было слишком много стражи, Юйчэнь лишился бы не только рукава, но и головы. Но его время еще придет. Я уничтожу каждого, кто посмеет бросить на тебя взгляд, Шуан-эр, вырву их языки, если они осмелятся произнести твое имя.
Принц-изгой говорил о чудовищных пытках и смертях так спокойно, словно обсуждал погоду на завтрашний день.
— Почему я? — всхлипнула я, теряя последние крохи самообладания. — Я ничего вам не сделала! Я не знаю вас! Отпустите меня...
Мои слова подействовали на него мгновенно. Его лицо исказилось от боли, челюсти плотно сжались, он резко подался вперед, нависая надо мной так, что я оказалась полностью в плену его тени.
— Ты не знаешь меня, — хрипло подтвердил он, и в его голосе зазвучала скрытая угроза. — Но я знаю тебя. Каждую твою мысль. Каждую родинку на твоем теле. Я знаю, как ты улыбаешься, когда счастлива, и как хмуришься, когда читаешь сложные трактаты, знаю, что ты предпочитаешь чай с жасмином, а не лунцзин. И я знаю, что ты — единственная причина, по которой я не сжег этот дворец сегодня ночью.
Я зажмурилась, не в силах вынести глубину его безумия.
— Я не отпущу тебя, Го Шуан, — его губы почти коснулись моего уха, обжигая кожу горячим дыханием, в этот момент он казался мне не человеком, а демоном, пришедшим забрать
