Вторая жизнь Тирана: я не отпущу тебя дважды - Аматариэль Джулианна Кортес
Они убили её. Они все были виноваты. Мои братья, плетущие интриги, министры, жаждущие власти и жены, завидующие её положению. В прошлой жизни я был слишком занят укреплением своей власти на троне и не заметил, как ядовитые змеи подобрались к самому ценному, что у меня было.
В этой жизни я не стану ждать, пока взойду на трон, и начну вырывать ядовитые клыки прямо сейчас.
Я скрестил ноги в позе лотоса, положив окровавленные ладони на колени, и закрыл глаза, обращая внутренний взор к своим меридианам.
Тело восемнадцатилетнего Седьмого принца было жалким зрелищем. Каналы ци были узкими, забитыми грязью и нечистотами из-за плохой пищи и отсутствия тренировок. В этой жизни меня намеренно не обучали боевым искусствам, делая из меня посмешище. В прошлой жизни мне потребовались годы кровавых боев на границе, чтобы расширить свои меридианы и стать мастером меча.
Но сейчас у меня не было этих лет. Юйчэнь уже положил глаз на мою Шуан-эр. Тот сальный взгляд, которым Наследный принц обвел её фигуру на банкете, стоял у меня перед глазами. Если бы я не оторвал руки тому жирному евнуху, я бы прямо в Зале Небесной Гармонии свернул шею Юйчэню, но открытое убийство Наследного принца сейчас привело бы к гибели рода Го, а значит, и к гибели Шуан.
Мне немедленно нужна была абсолютная сила.
Я начал направлять крохи той слабой энергии, что была в этом теле, по запретным путям. Это была техника "Сжигания Крови Демона", которую я нашел в свитках уничтоженного культа в прошлой жизни, данная техника позволяла расширить меридианы и достичь огромной мощи за считанные дни, но цена была ужасающей: техника пожирала жизненную силу, разрывая каналы изнутри и сращивая их заново, и из-за этого боль была просто невыносимой.
Я сделал глубокий вдох и толкнул ци в первый узел.
Мое тело содрогнулось от чудовищного удара, боль ослепила меня, раскаленные иглы вонзились в каждый цунь плоти. Я стиснул зубы так сильно, что во рту появился вкус крови, тонкие стенки каналов не выдерживали напора, рвались, кровь выступала через поры на моей бледной коже, пропитывая темные одежды.
Я не издал ни звука. Что такое боль плоти по сравнению с мыслью о том, что Юйчэнь может коснуться её? Я вспомнил её испуганный взгляд. Её тонкое запястье с синяками от моих пальцев.
«Ради тебя...» — пронеслось в моем гаснущем сознании. — «Я стану демоном Диюя, если это нужно, чтобы удержать тебя».
Глава 8
POV Го Шуан
Спустя два часа непрерывной пытки я с глухим стоном рухнул на пол, выкашливая сгусток застоявшейся крови. Мое тело было истощено до предела, одежда промокла от пота и крови, но когда я поднял руку, воздух вокруг моих пальцев едва заметно исказился от плотной, тяжелой ауры, меридианы были разорваны и перекованы заново.
Я медленно поднялся. Я все еще был слаб, но уже способен убивать без следов. Повредить серебряный кубок на банкете было лишь жалкой демонстрацией.
За окном занимался бледный рассвет, наступил час Кролика и дворец начал просыпаться.
Я переоделся в чистое, темное ханьфу, смыл кровь с лица холодной водой из разбитого таза и бесшумно выскользнул из окна.
Тенью я скользнул по крышам дворцовых построек, направляясь к окраинам внешнего двора, туда, где располагались казармы императорской гвардии низшего ранга и тюрьмы для слуг.
Мне нужен был клинок, остро заточенный клинок, который будет действовать в свете дня, пока я прячусь во тьме, и я знал, где его найти.
В прошлой жизни одним из самых преданных моих генералов, начальником моей личной Теневой Стражи, был человек по имени Цзян Чэнь. Безжалостный убийца, чье имя наводило ужас на соседние государства, но сейчас, в это время, Цзян Чэнь был лишь бесправным стражником, гниющим в подземной тюрьме. Пару дней назад его бросили туда по ложному обвинению в краже нефрита у одной из наложниц. В прошлой жизни он просидел там полгода, потеряв глаз от пыток, пока я случайно не спас его.
Я не собирался ждать полгода.
Проникнуть в тюрьму Внутреннего Двора оказалось до смешного просто, стражники на входе спали, одурманенные дешевым рисовым вином. Я проскользнул мимо них, словно призрак, спускаясь по скользким, покрытым мхом ступеням в подземелье, запах гнили и отчаяния сразу же ударил в нос.
В самой дальней, сырой камере, скованный ржавыми цепями, сидел человек, его одежды превратились в лохмотья, на спине виднелись свежие, гноящиеся следы от плетей, но его голова не была опущена, он смотрел в темноту здоровым, несломленным взглядом дикого зверя.
— Цзян Чэнь, — мой голос в тишине подземелья прозвучал властно.
Узник вздрогнул. Звон цепей эхом разнесся по коридору, мужчина поднял на меня взгляд, щурясь в полумраке.
— Кто ты? — хрипло спросил он. Его губы потрескались от жажды. — Еще один шакал, пришедший выбивать из меня признание?
Я вышел из тени так, чтобы тусклый свет факела упал на мое лицо.
— Я Седьмой принц Чжао Хэнъюй, и я пришел не выбивать признание, а для того, чтобы предложить тебе сделку.
Цзян Чэнь издал короткий смешок, который перешел в кашель.
— Принц-изгой? Пришел в темницу спасать смертника? Какая ирония. Что ты можешь мне предложить, слабое дитя? Твоя жизнь стоит не больше моей, завтра меня казнят, а ты так и продолжишь прятаться по углам. Уходи.
Вместо ответа я шагнул к железной решетке камеры. Прутья были толщиной с запястье взрослого мужчины. Я протянул руку, обхватил два центральных прута и, не меняя выражения лица, пустил ци по обновленным меридианам.
Мои глаза потемнели, в них вспыхнуло пламя, которое пугало Шуан-эр. Металл заскрежетал, толстые железные прутья изогнулись и треснули, освобождая проход.
Цзян Чэнь замер, смех застрял у него в горле, его единственный открытый глаз, второй заплыл от побоев, расширился от неверия, мужчина смотрел на мои тонкие, аристократические руки так, словно они были когтями дракона.
Я шагнул в камеру.
— Я могу предложить тебе жизнь, — тихо произнес я, глядя сверху вниз на ошеломленного воина. — Я могу предложить тебе месть тем, кто бросил тебя сюда. Семья наложницы, женщины, которая подставила тебя, будет уничтожена до основания. Я дам тебе власть, перед которой будут трепетать генералы.
Я присел на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
— Но взамен, Цзян Чэнь, ты отдашь мне свою душу, твоя жизнь, твой меч, каждый твой вдох будут принадлежать мне.
