Вторая жизнь Тирана: я не отпущу тебя дважды - Аматариэль Джулианна Кортес
— Пойдем через Западный сад, Ли-эр, — тихо приказала я, разворачиваясь.
Западный сад был старым местом, заросшим густым черным бамбуком и огромными соснами. Сюда редко заглядывали обитатели дворца, предпочитая более ухоженные парки с пионами и искусственными озерами. Здесь царил полумрак, густые кроны деревьев почти не пропускали солнечный свет, а земля под ногами была устлана мягким ковром из опавшей хвои.
Мы шли по узкой, извилистой тропинке, выложенной диким камнем, тишину нарушал лишь шелест бамбуковых стеблей, трущихся друг о друга на ветру, и хруст веток под нашими туфлями.
Внезапно Сяо Ли остановилась.
— Госпожа... вы обронили свой нефритовый кулон, — служанка указала на землю в нескольких шагах позади нас.
Я инстинктивно потянулась к поясу. Действительно, шелковый шнурок развязался, и гладкий диск из белого нефрита с гравировкой моего рода исчез. Это был подарок моей мамы. Потерять его считалось дурным знаком.
— Я быстро сбегаю и подниму его, — Сяо Ли поклонилась и поспешила назад по тропинке, скрывшись за поворотом, образованным плотной стеной бамбука.
Я осталась одна в зеленоватом полумраке сада. Воздух здесь был влажным и прохладным. Я обхватила себя руками, ожидая возвращения служанки.
И вдруг я услышала глухой, влажный стук, за которым последовал сдавленный, булькающий хрип. Звук доносился из-за группы массивных декоративных камней, привезенных с южных гор и установленных в глубине рощи.
Я затаила дыхание. Инстинкт кричал мне развернуться и бежать изо всех сил навстречу Сяо Ли, но ноги приросли к земле. В памяти всплыли слова командира стражи о растерзанном евнухе Гао.
Снова раздался хрип, на этот раз он был тише, и напоминал скулеж побитого пса.
Любопытство, смешанное с первобытным ужасом, толкнуло меня вперед. Я сделала бесшумный шаг, прячась за толстым стволом старой сосны. Осторожно выглянув из-за шершавой коры, я посмотрела в просвет между камнями.
Картина, представшая перед глазами, навсегда выжглась в моем сознании, перечеркнув всё, что я знала о мире.
На земле, прижатый спиной к камню, полулежал человек в форме стражника Восточного Дворца. Его шлем слетел, обнажив искаженное от боли и страха лицо. Мужчина судорожно хватал ртом воздух, пуская кровавые пузыри.
А над ним, словно дух-каратель, возвышался Чжао Хэнъюй.
Глава 10
POV Го Шуан
На принце были его обычные, ничем не примечательные темные одежды. Никаких доспехов и оружия. Спина мужчины была идеально прямой, а черные волосы, перехваченные простой лентой, даже не растрепались.
Принц-изгой стоял к стражнику вполоборота, и я могла видеть профиль его невероятно красивого, бледного лица. Оно было абсолютно спокойным. Ни капли гнева, ни единой эмоции. С таким же скучающим видом благородные мужи наблюдают за падающими осенними листьями.
Только вот листья не истекают кровью.
Хэнъюй медленно поднял правую руку, его длинные, изящные пальцы не касались стражника. Он держал ладонь в нескольких цунях от груди поверженного мужчины. Воздух между его пальцами и телом стражника странно дрожал, преломляя свет.
— Ты... ты чудовище... — прохрипел стражник, выплевывая сгусток крови. — Наследный принц... узнает...
— Наследный принц узнает лишь то, что его верные псы имеют свойство бесследно исчезать, — голос Хэнъюя прозвучал так тихо и мелодично, что от этого диссонанса между формой и содержанием у меня потемнело в глазах. — Ты следовал за экипажем семьи Го сегодня утром. Ты смотрел на её паланкин дольше, чем тебе позволено жить.
Стражник задрожал, мотая головой.
— Я выполнял приказ! Я лишь... а-а-а-гх!
Хэнъюй едва заметно сжал пальцы в полукулак. Стражник выгнулся дугой с таким жутким, противоестественным хрустом, что я зажала рот обеими руками, чтобы не закричать. Это была не просто физическая сила, а самая настоящая ци. Темная, чудовищная внутренняя энергия, разрывающая меридианы и ломающая кости изнутри, не оставляя внешних следов оружия.
Принц-изгой, над которым смеялся весь двор, который не мог поднять тренировочный меч, оказался мастером боевых искусств такой разрушительной силы, что о подобном писали лишь в древних запретных трактатах.
— Твои глаза осквернили то, что принадлежит мне, — Хэнъюй говорил медленно, смакуя каждое слово. Он сделал шаг ближе, глядя на корчащегося в агонии человека сверху вниз. — Значит, глаза тебе больше не понадобятся.
В следующее мгновение произошло то, от чего мой рассудок пошатнулся.
Хэнъюй сделал резкое, почти неуловимое движение рукой. Стражник издал последний, захлебывающийся крик, который тут же оборвался. Тело мужчины безвольно обмякло, сползая по камню.
Воздух наполнился густым, тошнотворным запахом меди и выпотрошенных внутренностей.
Кровь, она была повсюду. На серых камнях, на зеленых листьях бамбука. Несколько алых капель попали на безупречно чистые, темные одежды Хэнъюя, впитываясь в ткань и делая её чернее ночи.
Я не могла дышать. Мои легкие сжались в тугой комок. Я смотрела на безжизненное тело, на неестественно вывернутую шею стражника и понимала, что только что стала свидетелем не просто убийства, а зверской казни, совершенной из-за одного взгляда на мой паланкин.
Мужчина не лгал мне той ночью в спальне, он действительно готов вырезать мир из-за меня.
Дрожь пронзила мое тело с такой силой, что я не удержалась на ногах. Мои колени подогнулись, туфля скользнула по влажному мху, и я с тихим шорохом задела ветку высохшего кустарника.
Звук был едва слышным, но Чжао Хэнъюй мгновенно замер.
Его спина напряглась. Рука, всё еще поднятая после смертельного удара, застыла в воздухе. Он даже не повернул головы, но я поняла, что он знает, что он здесь не один.
— Выйди, — произнес он.
В этом коротком слове не было ни вопроса, ни угрозы. Это был приказ, наделенный такой властью, что сопротивляться ему было невозможно.
Мои ноги не слушались. Я вжалась спиной в сосну, зажмурив глаза, молясь всем Богам и предкам, чтобы земля расступилась и поглотила меня.
— Шуан-эр.
Мое имя, произнесенное его бархатным, глубоким голосом среди запаха свежей крови, прозвучало как похоронный звон.
Он знал, что это я.
Медленно, понимая, что бегство лишь разозлит хищника, я отошла от спасительного ствола дерева и вышла из-за камня на открытую тропинку.
Хэнъюй повернулся ко мне.
От одного взгляда на него моя душа ушла в пятки. Его лицо, всё такое же бледное и прекрасное, было искажено чем-то темным и первобытным. На его правой щеке, подобно распустившемуся цветку сливы, алела свежая капля чужой крови, а его руки... пальцы правой руки, которыми он только что отнял жизнь, были покрыты багровой влагой. Кровь медленно капала с его ногтей на
