Чужачка в замке Хранителя Севера - Лари Онова
Едва его племянник вышел, Дуглас вошёл в комнату. Он остановился у изножья кровати. Я чувствовала, как от него исходит сила, которая подавляет, прощупывая мою защиту и намерения.
Он смотрел на меня, и в его серых глазах я видела странную смесь раздражения и... неужели симпатии?
От неожиданности моргнула, и странное виде́ние пропало. В его глазах снова было привычное раздражение, и я успокоилась.
— Зачем ты приняла клятву, дура? — спросил он тихо. — Твой отец знал, что делает. Но ты... ты хоть понимаешь, чем связала нас?
— У меня... не было выбора, — прошептала я. Язык заплетался. Мазь Морны начинала действовать, или, может, это был отвар, который она уже поднесла к моим губам.
— Пей, — приказала старуха, приподнимая мне голову. На вкус жидкость была горькой и вязкой.
— Выбор есть всегда, — сказал Дуглас. Его силуэт начал расплываться. — Ты могла умереть в лесу. Это было бы честнее и легче. Для меня.
— Ты жесток, — пробормотала я, проваливаясь в сон.
Последнее, что я услышала, был голос Морны, обращённый к хозяину замка:
— Не лги себе, Дуглас. Ты чувствуешь её жар так же, как она. Твоя рука горит, ведь так?
Ответа я не услышала. Только звук тяжёлых шагов и хлопок двери, отрезавший меня от мира. А потом замок, казалось, вздохнул каменными стенами и укутал меня своим мрачным, но надёжным покоем.
Глава 8. Морна
Я стояла на краю пропасти. Подо мной клубился туман, густой, как молоко. На другой стороне расщелины дрались два чёрных волка. Они кружили, рычали, цеплялись друг другу в загривки. Кровь заливала землю.
Огромный чёрный волк с глазами цвета старого золота. Матёрый. Дрался яростно, но что-то удерживало его. Как будто невидимая цепь или нежелание убивать.
Второй волк был моложе, быстрее, мельче. Его движения были резки и порывисты, но в них не было той мощи, что исходила от волка с золотыми глазами.
И тут они оба повернулись ко мне. В их звериных глазах я увидела что-то человеческое. Такое знакомое, что аж сердце зашлось.
— Выбирай, — прорычал молодой человеческим голосом. — Но знай: только один останется в живых.
Матёрый волк не говорил. Он просто смотрел на меня глазами, полными застарелой тоски и боли.
Земля подо мной дрогнула. Трещина в скале начала расширяться. Я упала, а за мной одновременно прыгнули два волка, пытаясь поймать меня...
Я проснулась с криком. Какой страшный сон. Внутри всё дрожало от страха. Я не хотела выбирать. Там во сне. Не хотела, чтобы кто-то из них умер. Они оба были дороги мне.
Подошла Морна с глиняной кружкой горячего варева.
— Пей, дитя, — протянула она мне кружку. Я послушно проглотила горькую жидкость и сморщилась. — Не кривись, это не яд. Если бы Хранитель хотел тебя отравить, он не стал бы тащить в Блекхолд.
Она испытывающе смотрела на меня своими ясными, пронзительно-голубыми глазами.
— Где я?
Смутно припоминала, как нашли меня на дороге, как Хранитель не хотел брать в замок. А дальше какие-то отрывки, которые не хотели складываться в полную картину.
— В Блэкхолде, — проскрипела Морна. — Северная башня, гостевые покои. Хотя «гостевые» — громко сказано. Тут лет десять никто не жил.
Я попыталась сесть, оглядеться. Комната была... суровой. Пожалуй, именно это слово подходило больше всего. Нет, она не была бедной, а просто лишённой всего лишнего. Серые каменные стены без гобеленов, узкое окно-бойница, массивная дубовая мебель, почерневшая от времени. Но чисто и тепло. В камине трещали дрова, отбрасывая пляшущие тени.
Я лежала в кровати с балдахином. Простыни грубые, но свежие. Меня переодели — вместо изорванного платья на мне была длинная ночная рубаха из небелёного полотна.
— Кто...
Поперхнулась, только предположив, кто меня мог переодеть.
— Я переодевала, не беспокойся, — рассмеялась старуха каркающим смехом. — Мужчин и близко не подпускала. Хранитель приказал: никого, кроме меня.
Морна поставила кружку на столик и принялась разбирать свою корзину с травами. Двигалась она быстро, уверенно, несмотря на возраст.
— Нога подвёрнута, но не сломана. Рёбра целы, просто ушиб. Порезы неглубокие, заживут. А вот лихорадка... — Она покачала головой. — Не просто простуда. Ты границу пересекла без приглашения. Земля тебя проверяла.
— Проверяла?
Старуха посмотрела на меня так, будто я спросила какую-то глкпость.
— Блэкхолд — необычный замок. Это сердце Севера. Чужаков он не любит. Но ты прошла. Значит, Старый Закон признал твоё право быть здесь.
Она достала из корзины пучок сухих трав, понюхала, кивнула сама себе.
— Это магия? — спросила я тихо. — Ну, замок, Старый закон…
— Магия везде, девочка. — фыркнула Морна. — В земле, в крови, в клятвах. Особенно в клятвах. Твой отец об этом знал, когда отправлял тебя к Чёрному Волку.
При упоминании отца у меня сжалось сердце.
— Вы знали его?
— Нет. Но Дуглас рассказал. Старый долг чести, скреплённый кровью. — Она пристально посмотрела на меня. — Такие долги не прощаются, девочка. Они передаются по наследству.
В дверь резко, требовательно постучали.
— Войдите, — крикнула Морна.
Дверь распахнулась, и в комнату вошёл Дуглас. При дневном свете он выглядел ещё более грозным: высокий, широкоплечий, в чёрной кожаной куртке поверх грубой рубахи. Волосы влажные — видимо, только что вернулся с дозора.
Он остановился в дверях, глядя на меня так, словно я была незваной гостьей или досадной помехой.
— Жива, — констатировал он. И я не поняла, рад он или, наоборот, желал, чтобы я умерла.
— Жива и поправляется, — подтвердила Морна. — Через пару дней встанет.
— Хорошо. — Он перевёл взгляд на знахарку. — Продолжай лечение. И чтобы никто...
— Знаю, знаю. Никто не входит без твоего разрешения. Сорок лет я тут живу, Дуглас. Правила помню.
Он кивнул и повернулся к выходу. У порога остановился, но не обернулся.
— В моём доме есть правила. Не нарушай их, и мы поладим. Нарушишь — пеняй на себя.
И вышел, не дожидаясь ответа.
Морна проводила его взглядом и покачала головой.
— Вот уж воистину — проще волка приручить, чем заставить нашего Хранителя проявить каплю человечности.
— Он... всегда такой?
— С тех пор как Эйлин умерла — да. Но это старая история, не для первого дня. — Она
