Чужачка в замке Хранителя Севера - Лари Онова
Ни одного огонька. Только тёмная громада на фоне грозового неба.
— Вот мы и дома, — выдохнул Джереми с облегчением. — Видишь?
Я видела. И от этого вида внутри всё сжалось, скрутилось в комок и замёрзло. Замок такой же мрачный, как и его хозяин. Как в нём уживается весельчак Джереми, я не понимала. У меня он вызывал тревогу.
Ворота замка, они открылись с тяжёлым, мучительным стоном.
Мы въехали во внутренний двор. Здесь ветер был тише, но воздух тяжёлый, пропитанным древностью и сыростью.
Джереми спрыгнул с коня, едва удерживаясь на ногах от усталости, и протянул мне руки.
— Иди ко мне, Кэт. Я держу.
Я попыталась перекинуть ногу через седло, но тело отказало. Я просто соскользнула вниз, прямо в его руки. Ноги подогнулись.
— Тише, тише, — он подхватил меня, прижимая к себе. — Да ты вся горишь.
Краем глаза я увидела, как Дуглас нахмурился, заметив, как Джереми обнимает меня. Я интуитивно прижалась к парню, ища защиты. Быстро спешившись, Хранитель бросил поводья слугам.
— Морна! — рявкнул он так, что эхо отразилось от стен. — Готовь комнату в Северной башне! И позови лекаря! Девчонка горит, как в аду.
Он повернулся к нам.
— Неси её внутрь, Джереми, — приказал Дуглас, и в его голосе впервые прозвучала не злость, а беспокойство.
Я уткнулась лицом в мокрую куртку Джейми и закрыла глаза. Я была в замке Чёрного Волка. Клятву отцу выполнила. Но почему же мне так страшно?
Я не помнила, как мы вошли внутрь. Мир сузился до пятна света от факела, пляшущего на сыром камне, и стука сердца Джереми.
Блэкхолд пах не так, как дом отца. Там пахло воском и лавандой. Во всяком случае, до того, как там поселилась мачеха. Это был запах счастья, когда наша семья была вместе. Мама и брат живы, а мы с отцом любимы.
Здесь же пахло дымом, старой кожей, холодным железом и... зверем. Огромным, опасным зверем. Я чувствовала каждой клеточкой своего тела опасность, исходящую от замка и от людей, живущих здесь. Только Джереми был ко мне по-настоящему добр.Он нёс меня на руках по бесконечной винтовой лестнице, словно я ничего не весила. Даже не запыхался. Нечеловеческая выносливость.
Каменные стены замка давили на плечи. Сквозняки гуляли по коридорам, как хозяева, шевеля гобелены, покрытые вековой пылью.
Меня сотрясала крупная дрожь. Жар, который начал подниматься ещё в лесу, теперь охватил всё тело. Мне казалось, что моя кожа расплавилась, а кости, наоборот, превратились в лёд.
— Сюда, — раздался другой голос. Сухой, скрипучий, как старая дверь.
Джереми внёс меня в комнату и опустил на кровать. Перина прогнулась подо мной, пахнув соломой и сухими травами.
— Морна, у неё жар, — в его голосе звучало беспокойство. — И нога... посмотри на ногу.
— Отойди, мальчик, — проскрипел старушечий голос. — Ты заслоняешь свет.
Надо мной склонилось лицо, изрезанное морщинами так густо, что оно напоминало печёное яблоко. Седые волосы были стянуты в тугой узел, а глаза — маленькие, чёрные, цепкие — смотрели не с жалостью, а с профессиональным интересом.
“Старуха. Морна”, — отметил мой воспалённый разум. — “Лекарка”.
Она положила шершавую, холодную, как булыжник из ручья руку мне на лоб.
— Горит, — проскрипела она. — Как сухая хвоя в августе.
Я попыталась сфокусировать взгляд. В дверях стоял Дуглас. Он не вошёл. Он опирался плечом на косяк, скрестив руки на груди. Его лицо было скрыто в тени, но я ощущала его присутствие. Оно давило на виски сильнее, чем лихорадка.
— Она выживет? — Спросил он. Голос звучал ровно, без эмоций, будто он спрашивал о заболевшей лошади.
— Если кровь не сгнила, — буркнула Морна, откидывая край моего плаща.
Она взялась за мою правую ногу. Я вскрикнула и попыталась отдёрнуть её, но старуха держала крепко.
— Тише, птаха. Тише. Дай глянуть, что ты принесла из леса.
Она ловко разрезала ножом остатки чулка. Ткань пропиталась кровью и присохла к ране. Морна плеснула чем-то из фляги. Запахло спиртом и полынью. Сноровисто начала отдирать ткань.
Боль ослепила меня. Я выгнулась на кровати, хватая ртом воздух.
— Джереми, держи её за плечи! — рявкнула Морна.
Тёплые, сильные руки прижали меня к подушкам. Чёрные волосы падали на лицо. Я попыталась его улыбнуться, но, видимо, получилось не очень, раз он зашептал мне ухо:
— Потерпи, Кэт, потерпи, сейчас всё закончится...
Морна что-то бормотала себе под нос, то ли молилась, то ли ругалась. Её пальцы прощупывали опухшую лодыжку, касались глубоких царапин на голени.
Вдруг она замерла.
Сквозь пелену боли я увидела, как она медленно подняла голову и посмотрела на Дугласа. Потом перевела взгляд на мою ладонь. Ту самую, которую я резала, давая клятву отцу. Порез всё ещё был свежим, воспалённым.
— Что там? — настороженно спросил Дуглас, делая шаг вперёд.
Морна не ответила. Она взяла мою руку, поднесла к свету свечи. Провела пальцем по порезу.
— Кровь на крови, — прошептала она так тихо, что услышала только я. — И Зов... Сильный Зов.
Она резко отбросила мою руку и обернулась к Дугласу.
— Кость цела. Только вывих и рваные раны. Но лихорадка дурная. Она надышалась сыростью Гнилого Оврага, да и страх выпил из неё силы.
— Лечи, — коротко бросил Дуглас.
— Я сделаю припарку. И дам отвар сонного мака. Ей нужно спать сутки, а то и двое.
Морна снова повернулась ко мне. Её чёрные глазки впились в моё лицо.
— Ты ведь не просто так пришла, девочка? — спросила она одними губами.
Я хотела ответить, что пришла за спасением, но не смогла. Горло саднило, говорить было больно.
Морна покачала головой. Она взяла банку с мазью, пахнущей жиром и мятой, и начала втирать её в мою ногу. Боль стала глуше, превращаясь в тупую пульсацию.
— Джереми, иди, — сказал Дуглас от двери. — Ты мокрый до нитки. Если сляжешь и ты, я вас обоих выкину в ров.
— Я останусь, пока она не уснёт, — упрямо ответил Джереми.
— Вон! — Голос Дугласа хлестнул, как кнут. В комнате мигнули свечи.
Джереми вздрогнул, бросил на меня виноватый взгляд, сжал мою руку напоследок и неохотно вышел. Приказ вождя клана надо исполнять, а Джем и так много противоречит дяде.
