Тень против света. - Сира Грин
— Ты сам признал, что не склонен скрывать свои изъяны, так что перечислять их заново нет ни малейшего смысла, — заговорила она, по-прежнему не оборачиваясь. — Я не понимаю тебя, Идо.
Она мельком взглянула на меня через плечо, и в этом мимолетном взоре я уловил больше искреннего смятения, чем привычного льда.
— Я пытаюсь отыскать хоть каплю логики в твоих поступках, но терплю крах. А такие выходки, как сегодня, и вовсе выбивают почву у меня из-под ног. Я не могу взять в толк, почему ты с таким отчаянием, граничащим с безумием, жаждешь сближения со мной… Разумеется… — Она сделала паузу, подбирая слова, словно шла по минному полю. — Не стану лукавить: мне льстит, что в тот портал ты шагнул по доброй воле. Льстит, что ты дважды вырывал меня из лап смерти. И те слова… о готовности встать на мою сторону, даже если тебя заклеймят чудовищем… Мне хочется верить, что ты видишь во мне союзника, напарника и… кого-то ещё.
Её голос едва заметно дрогнул на последней фразе, и я осознал: она смущена. Она всё понимает. Теперь я был окончательно уверен — в её сознании пустила корни мысль о том, что для меня она давно перестала быть просто врагом или случайным попутчиком. Но Анита мгновенно взяла себя в руки, вновь воздвигая незримый барьер.
— Но если ты действительно жаждешь моего прощения, немедленно забудь об этих никчёмных мыслях. Не смей больше повторять, что готов обернуться монстром ради меня, — она резко замерла и развернулась ко мне всем телом. — Я желала погибнуть от твоего ослепительного света вовсе не для того, чтобы сейчас выслушивать подобные вещи. Я хотела, чтобы ты наконец стал тем идеальным героем, которого в тебе видят люди. Чтобы ты одержал честный верх над демоницей, за которой охотился столько лет. Я прощу тебя лишь при одном условии: пообещай мне… навсегда оставаться тем самым героем, который меня ненавидит.
Она смотрела на меня в упор. В её позе сквозили привычная холодная решимость и напускная жестокость, но глаза… В их небесной глубине, пронизанной тонкими фиолетовыми искрами, я разглядел нечто иное. Там, вопреки всем её словам, теплилась хрупкая, почти осязаемая надежда на то, что всё сказанное мной ранее не было искусной ложью.
Она требовала, чтобы я оставался Героем. Жаждала моей ненависти. Почти умоляла, чтобы мы продолжали играть опостылевшие роли непримиримых врагов, потому что в этом понятном и предсказуемом аду ей было привычнее и безопаснее. Но её глаза молили о прямо противоположном.
Или мне это только казалось в лучах заходящего солнца?
Впрочем, даже если и казалось… Я больше не позволю ей в одиночку захлёбываться в этом вязком болоте из долга и одиночества.
— В таком случае, мне не нужно твоё прощение, — отрезал я.
Голос прозвучал неожиданно твёрдо, даже для меня самого, отразившись от стен ближайших домов. Я видел, как она непроизвольно вздрогнула от этой резкости, как пошатнулась её самоуверенность.
— Знаю, что ты у нас чересчур добродетельная, — я позволил себе ехидную, почти провокационную улыбку, — и печешься о моей «светлой» репутации куда больше, чем я сам. Но ты не вправе решать за меня, Анита. Свой выбор я сделал уже давно, и он не подлежит обжалованию.
Я сократил дистанцию между нами, заставляя её запрокинуть голову, чтобы поймать мой непреклонный взгляд.
— Нравится тебе это или нет, но тебе придётся принять меня таким — со всеми моими сомнительными решениями. Переубедить меня не получится, даже не пытайся тратить на это силы.
— Ты пожалеешь об этом, Идо, — почти прошипела она. Напускное спокойствие окончательно покинуло её, уступив место искренней, пылающей ярости.
— Глупости, — мягко ответил я, гася её гнев своим спокойствием.
Я пошел на риск: осторожно положил руку ей на плечо, чувствуя под пальцами стальное напряжение мышц, и слегка развернул в сторону бескрайнего океана, побуждая двигаться дальше. Мы двинулись по направлению к набережной, где солёный, пахнущий свободой ветер уже вовсю трепал наши волосы.
— Ну почему ты такой невыносимый?! — взорвалась она, сокрушённо всплеснув руками.
Девушка резким, рваным движением сбросила мою ладонь и прибавила шагу, стремительно вырываясь вперёд. Она шла, не оборачиваясь, чеканя шаг по нагретому тротуару, а её шорты и край перекинутого через плечо полотенца мелькали впереди, словно белое знамя её негласной капитуляции перед моим невыносимым упрямством.
Я лишь молча улыбнулся ей в спину, позволяя тёплому ветру остудить пылающее лицо.
«Потому что я не умею и не хочу быть другим, лучик», — ответил я ей мысленно, провожая взглядом её тонкий силуэт. — «Потому что я слишком долго, целую вечность, ждал этого мгновения. Потому что больше не намерен терять тебя — ни в той разорванной реальности, ни в этой хрупкой иллюзии».
Я сдержал эти признания, запер их в самом потаённом уголке сердца, отчетливо понимая: сейчас они подобны удару молота по тонкому стеклу. Они лишь разрушат тот едва осязаемый, призрачный мостик, который мы в муках начали возводить заново. Я выскажу ей всё, когда время созреет, когда наступит тот единственный, истинный момент. Когда она будет готова не только выслушать мои слова, но и по-настоящему впустить их в свою душу. И тогда она уже не посмеет, не сможет просто так от меня отмахнуться.
Нужно лишь набраться терпения. Ещё совсем немного. Сдержись, Идо. Не спугни её своим напором раньше срока. Дай ей привыкнуть к тому, что ты — рядом.
Глава 23
На следующее утро я вновь стоял у её двери. Коротко постучал, надеясь выманить её на завтрак, а после — в последний раз вместе выйти к побережью. Сегодня был наш финальный день в мире людей. День, когда нам предстояло выследить демона и навсегда покинуть этот уютный, но безнадежно чужой приют.
Освежающее купание в прохладных волнах океана смыло последние остатки сонливости и душных ночных раздумий. Когда мы вернулись в отель, я предпринял слабую попытку предложить Аните пройтись по магазинам вдвоем, чтобы подобрать наряды для предстоящего раута, но
