Тень против света. - Сира Грин

она отрезала мгновенно: пойдет одна. На мгновение во мне вспыхнуло привычное желание возразить, настоять на совместном выходе, но я вовремя прикусил язык. Лишнее давление сейчас могло разрушить то хрупкое перемирие, что установилось между нами на берегу. Мы лишь коротко условились о цветовой гамме, чтобы на вечере выглядеть органично и не вызывать лишних подозрений. Наш выбор пал на глубокий тёмно-синий — цвет бездонного ночного неба перед грозой.

Мои поиски не заняли много времени. В одном бутике я подобрал туфли, в другом — строгий костюм нужного оттенка. Казалось бы, ничего экстраординарного: классический крой, безупречная посадка брюк и пиджака. Но когда я застегнул последнюю пуговицу и взглянул в зеркало, отражение заставило меня замереть. В родном мире я привык к подобному облачению — официальный вид, подобающий статусу Героя: эффектно, властно и не сковывает движений в случае внезапной схватки. Но здесь, я настолько сроднился с поношенными джинсами и растянутыми худи, что едва узнал собственного двойника. Темная ткань выгодно подчёркивала разворот плеч, а синева отливала благородным, холодным стальным блеском.

Какое бы платье ни выбрала Анита, я был твёрдо уверен — мой наряд станет для неё достойным, неброским фоном, подчеркивающим её красоту. Конечно, где-то внутри всё ещё свербело мальчишеское желание присутствовать при её примерке, помочь застегнуть неподатливую молнию на спине или поправить выбившийся локон, но пришлось довольствоваться надеждой, что наше общее чувство стиля не подведет и в этот раз.

Последним пунктом в моём списке стала небольшая парикмахерская неподалеку. Я изрядно оброс за время нашего «путешествия», и непослушные пряди уже начали лезть в глаза, мешая обзору. Пока мастер колдовал над моей причёской, возвращая облику привычную строгость, я неотрывно смотрел в окно на прохожих и думал: что же принесёт нам вечер? Обойдется ли всё миром или стоит готовиться к худшему сценарию в этой золоченой клетке Эрио?

***

Мы условились встретиться в 19:40, чтобы вместе отправиться к особняку. Весь день я её не видел: Анита забаррикадировалась в своём номере, словно в крепости, отказываясь выходить даже ради обеда. Мне оставалось лишь собирать волю в кулак и вести лихорадочный отсчёт минут, оставшихся до нашей встречи.

Когда стрелки часов неумолимо замерли на половине восьмого, я начал облачаться в свой торжественный доспех. В последний раз окинул коротким взглядом номер, на мгновение задержавшись на собранной дорожной сумке — немом и холодном напоминании о том, что сегодня эта глава нашей истории будет закрыта. Глубоко вдохнув, я вышел в коридор.

Дверь напротив распахнулась одновременно с моей, будто подчиняясь единому магическому импульсу. В проёме стояла она.

Тёмная, бездонная синева платья идеально гармонировала с цветом её глаз, в которых сейчас затаилась ночная буря. Тяжёлая ткань мягко струилась по фигуре, достигая самого пола, а высокий, дерзкий вырез от бедра при каждом движении мимолётно обнажал изящную светлую ногу в лаконичной чёрной туфле на шпильке. Серьги в тон платья таинственно мерцали в приглушенном свете коридора, ловя редкие блики, а шёлковый водопад локонов рассыпался по её плечам, смягчая привычную строгость черт.

Я привык видеть её в свободных, закрытых одеждах — и в нашем мире, и в этом обманчиво мирном приюте. Она всегда отдавала предпочтение практичным вещам, которые лишь подчеркивали её опасную, хищную красоту. Но сейчас, в этом вечернем образе, она выглядела настолько ослепительно, что у меня перехватило дыхание. Я застыл на месте, не в силах вымолвить ни единого слова, поражённый этим внезапным превращением.

Анита одарила меня мимолётным, пронизывающим взглядом, едва заметным кивком и неожиданно мягкой, почти дразнящей улыбкой.

— Чего застыл? Идём уже, — в её глазах на миг блеснул озорной, торжествующий огонёк. Она прекрасно осознавала, какой сокрушительный эффект производит, и, кажется, ей чертовски льстило моё онемевшее восхищение.

Она ловко подхватила меня под руку, и это мимолетное прикосновение обожгло сильнее молнии. Анита уверенно повела меня к лифту, взяв на себя роль ведущей. И только когда тяжелые металлические створки сомкнулись, окончательно отрезая нас от жилого этажа, я смог выдавить из себя хоть что-то членораздельное:

— Ты выглядишь… потрясающе.

Анита обернулась ко мне, не снимая с губ легкой, почти призрачной улыбки.

— Спасибо. Ты тоже… преобразился. Тебе удивительно идут такие костюмы, — она невесомо провела ладонью по моему плечу, едва касаясь ткани, словно разглаживая несуществующую складку или бережно смахивая невидимую пылинку.

— Такая красивая… — вырвалось у меня надтреснутым шёпотом, который утонул в гуле шахты лифта.

Нита вскинула подбородок, глядя на меня с искренним, не поддельным удивлением, будто впервые услышала эти слова не как часть саркастичного диалога, а как признание.

— Очень красивая, Анита, — повторил я, теряя связь с реальностью. Пальцы сами потянулись к её волосам, почти благоговейно накручивая на палец прохладную, шелковистую прядь. Дальнейшие действия я уже не контролировал — я просто безоговорочно поддался порыву и коснулся губами этих локонов, вдыхая их дурманящий аромат.

К моему глубочайшему изумлению, она не отпрянула. Не ударила по руке наотмашь, не съязвила в своей привычной манере, а продолжала смотреть мне прямо в глаза — глубоко, испытующе и странно беззащитно. Неужели этот вечерний образ обладал столь мощной магией, что даже её вечное, инстинктивное желание выпустить когти на миг угасло под тяжестью момента?

Она отстранилась лишь тогда, когда лифт с коротким, бездушным писком оповестил о прибытии на первый этаж. Двери начали лениво разъезжаться, и Анита поспешно, будто спасаясь от собственного замешательства, вышла в холл.

— В таком случае сегодня мы обязаны затмить всех, — бросила она через плечо, озорно подмигнув, возвращая себе привычную маску уверенности. — Потому что в нашей паре не я одна претендую на звание «красавицы».

Она снова подхватила меня под руку, крепко сжав локоть, и мы буквально выпорхнули из кондиционированной прохлады отеля на душную улицу — навстречу рокочущему такси и этой решающей, пахнущей опасностью ночи.

***

Банкетный зал встретил нас обволакивающим, тягучим полумраком, в котором бесследно тонули высокие своды потолка. Свет струился от монументальных хрустальных люстр: мириады их подвесок преломляли неяркое сияние, рассыпая по стенам мимолетные искры, подобные далеким, холодным звёздам. Интерьер ошеломлял своей избыточной, почти вызывающей роскошью: золоченая лепнина, тяжелые бархатные портьеры глубокого винного оттенка и мраморные колонны, в чьем глянце дробились блики столового серебра. В воздухе застыл густой, дурманящий аромат дорогого парфюма, приправленный тонкими нотками живых лилий, чья белизна слепила в полутьме.

Нас вежливо проводили к столику, который мы делили с другими гостями: парой чуть старше нас и четой пожилых супругов, чьи