Чисто Питерская Хтонь - Катерина Старк
– Понял-принял, легко отделался, – выдыхает друг и будто бы сдувается, становится меньше, и Лера без лишних слов его обнимает.
***
Костя настороженно заходит на кухню. На миг он готов поверить, что сказки – простые метафоры, и Баба Яга на самом деле сторожит границу между миром живых и миром мертвых, когда видит, как богиня на Леркиной кухне варит что-то пахнущее скорее грибным супом, чем зельем. В том, что она богиня, никаких сомнений не возникает. Соболев ловит себя на мысли: «Интересно почему? Неужели у нас в мозгу автоматом есть это знание?», но развить идею не позволяют.
– А вот и шаман. А ты «нет здесь шаманов», а это тогда кто?
– Мой друг – Костя.
– Кто ж еще, как же, – хохотнув, богиня хлопает по столу. И вроде хлопок как хлопок, но отдается в голове грозовыми раскатами, треском льда на Байкале.
– Пойдешь за другом своим.
– Я? Не Лера?
– Ты всегда такой несмышленый? Ну какой из нее шаман? Ты себя слышишь? Нет, дорогой мой. Девка никуда не пойдет.
– Но я не…
– Помолчи, пока я говорю, – отрезает богиня, и Костя пытается выдавить хотя бы «угу», но связки отказываются слушаться. – Тебе не нравится все это. Языческое. Дикое. Хтоническое. Знаю. Предками-шаманами брезгуешь, пренебрегаешь, как и родители твои, стороной обходишь. Но шаманская природа берет верх. И раз уж вы помогли мне освободиться, то и за мной не заржавеет. Помогу тебе, как покровительница шаманов. Ты зайдешь в Туонелу и выйдешь. Надо будет только обмануть парочку кур.
Костя качает головой:
– Транс, шаманы, все эти поганки. Нет, нужен другой план. В конце концов… – он пытается подобрать слова помягче, но в итоге говорит, как есть: – Можно же умереть и попасть туда.
– Давненько меня здесь не было, но, если я правильно помню, такая сделка необратима, – фыркает богиня. – И дружок твой там же останется.
Взгляд сам собой к часам скользит. Время у Кота действительно заканчивается. Тик-так. Тик-так.
– Думаешь, шаманы ради удовольствия поганки жрут? Шаманы всегда шли куда угодно, чтобы получить новое знание. Будь оно о магии, об их выносливости или о вселенной и богах. И когда я говорю куда угодно, царство мертвых тоже считается. Скажи, что ты не такой – не поверю. Переставай ломать трагедию и слушай, что говорю. Без оговорок и споров или чего-то такого.
Чертыхнувшись, Костя закрывает глаза, чтобы не видеть пронизывающий взгляд богини. Годами от этого дикарства убегал. В Питер, Академию, Администрацию. Бежал от бубнов и варганов, но еще больше от наркоманских трипов под грибами, которые шаманы так умело называют общением с духом, трансом, путешествием. А теперь богиня требует такое. Прыгнуть со всего разбега в огромную кучу…
– Если ты не согласишься, – Лера недоговаривает. Соболь и без нее знает: либо пьет эту дрянь и «отправляется в путешествие», либо Кот остается там один посреди серости и сырости. Навечно. А значит, нет никакого «либо», Костя не может этого допустить. Поэтому кивает и готовый на все садится за стол напротив Леры.
У богини в руках появляется поварешка, наполненная коричневым, прозрачным, словно грибной бульон. На этой мысли Костя концентрируется, когда с трудом глотает обжигающее варево.
– Захочется лечь – не сопротивляйся, кам8.
Костя кивает.
– И на будущее. Вернись домой, сделай себе посох. С ним даже здесь сильнее будешь.
Озноб пробегает по телу, Косте хочется пойти и надеть свитер, лечь, а не думать о каком-то дереве, посохе и чертовом шаманизме. Пытаясь отвлечься от легкой тошноты, Соболев думает сказать это богине, но той уже нет на кухне. Только Лера наблюдает обеспокоенно.
– Пойдем-ка, уложим тебя.
Как они доходят до кровати, Костя не помнит.
***
Когда Костя выходит из леса, промозглого и вырви глаз темного, у берега ждет невысокий силуэт в лодке. Складки, складки, складки. Будто бы вся фигура состоит только из них. В капюшон заглядывать бесполезно – сплошная тьма. Только по голосу Костя догадывается, что перед ним все-таки женщина.
– Зачем ты сюда пришел, кам?
– Гулял по лесу и заблудился, вышел сюда, – врет Костя и бровью не ведет.
– Неправда. Нет такого места в мире, чтобы с нашим лесом было связано. Чтобы прийти сюда, надо постараться. Попробуй еще раз.
– Я так бесславно умер, что не хочется позориться перед прекрасной незнакомкой.
Богиня ждет, не реагирует на такую грубую лесть, по крайней мере, вида не подает.
– Поскользнулся, упал…
– Очнулся – гипс. Плавали, знаем.
– Хорошо! Хорошо, – выдыхает Костя. – Прыгнул в пасть к чудовищу.
– А теперь, когда ритуальная часть закончена, – кивает богиня, пропуская его на лодку, – скажи правду.
– Пришел живого забрать, наверняка он уже осточертел.
Паромщица молча кивает, и Косте остается только гадать, это согласие с намерением или тем, что Кот их достал или чем-то еще. Волны бьются о борт лодки, иногда забираются внутрь и, хотя вокруг царит сумрак, Костя понимает – вода сама по себе непроглядно черная. Они плывут мимо перебирающих руками душ, и ни одна не просит подвезти. «Видимо таковы правила», – понимает Соболь.
– Просто возьмешь и отвезешь? И я просто заберу Кота? – с подозрением уточняет Костя.
– Для симпатичных мордашек – скидки, – хихикает богиня, под капюшоном появляется блеск.
Костя отодвигается от богини подальше, чтобы ее железные пальцы не добрались до его колена. А сам прикидывает не проще ли вплавь все-таки.
– Еще и скромняжка. Такой муж точно в хозяйстве пригодится. Будешь меня дома ждать, ужин готовить. Любить тебя буду ночи напролет.
– Это предложение от которого сложно отказаться, но я не смогу здесь остаться. – Костя взгляд не поднимает на нее, смотрит вперед, на показавшуюся вдалеке береговую линию. А сам соображает: «Поэтому Кота приходится отсюда вытаскивать? Потому что повелся на брак с богиней, на жизнь здесь?» – Меня ждут.
– Ну не невеста ждет, венца на тебе не вижу, значит, ничего, подвинется, – настаивает богиня.
– Город ждет. Мы его спасти пытаемся.
– А, слышала, да. Деловые все такие, лишь бы работать, а для себя пожить…
Костя улыбается:
– Моя мама говорит так же.
– И с ней
