Рысюхин, правильный ящик - 20 бутылок! - Котус
— Ваше сиятельство, господин капитан просил узнать, когда сможете принять его для доклада.
— Если он свободен, то прямо сейчас. Пусть приходит в мой кабинет на первом этаже, я буду там минут через пятнадцать-двадцать.
— Разрешите исполнять?
— Да, иди.
Минут пять доехать от мастерской до полуподвала — я по такой погоде, как сейчас, пешком ходить никакого настроения нет, поэтому — на «Жабенвагене». Там умыться, переодеться из полевой формы в повседневную — ещё десять. Ну, и до кабинета дойти. Так примерно и получилось, я даже в четырнадцать минут уложился, но Нюськин уже ждал меня, правда, только-только пришёл. Субординация — я для него теперь не только наниматель, но и командир по, скажем так, официальной вертикали командования в гвардии уже имперской.
— Рассказывайте, что узнать успели?
— Горбанзоев, Аслан Амирович, поручик артиллерии. Получил нашу «посылку» ближе к концу марта — очень долго мурыжили уже на месте, сперва на уровне генерал-губернаторства, потом на уровне гарнизона и дальше по вертикали, никак не могли понять, кто, что, зачем и почему именно туда. Но поскольку это всё было оформлено как личное отправление, причём от флигель-адъютанта, то в итоге всё же дошло. Получатель особо и не старался ускорить процесс, и чтобы внимания лишнего не привлекать, и сезон в горах начинается сильно позже.
— С доставкой ясно, что с использованием?
— За месяц до первого выхода в горы успели собрать, освоить частичную разборку и сборку для перевозки во вьюках и пристрелять. Часть боекомплекта при этом потратили, конечно, но куда деваться?
— Напомните, мы им сколько мин отгрузили?
— В начале думали триста, но потом переиграли, отправили по сто мин на ствол, то есть — четыреста. На пристрелку потратили двадцать штук, больше — пожадничали. Потом несколько писем с описанием использования, без конкретики, нарушающей требования секретности. Ну, и замечания с пожеланиями, я поручил их отдельно выписать. Из самого важного — просьба проработать возможность уменьшения начальной скорости и минимальной дальности стрельбы и кожаные лямки для переноски собранного миномёта силами двух солдат.
— Ещё уменьшить⁈ У нас сейчас же дальности от семидесяти до тысячи восьмисот метров?
— Так точно. Просит минимальную дальность тридцать или хотя бы пятьдесят.
— А самих осколками не посечёт⁈
— Это по горизонтали тридцать-пятьдесят, а ещё по вертикали от пятидесяти до шестисот в любую сторону.
— Ах, да, горы же…
— Так точно. Ещё просит разработать дымовые мины, чтобы ставить дымовую завесу, а ещё для пристрелки, мол, хорошо будет.
— Логично. Думаю, и для других калибров это окажется полезно. Надо химиков озадачить, потому что просто взять и напихать туда тряпки, пропитанные мазутом — выглядит слишком тупо.
— В конце августа написал, что мины закончились. И, да — один миномёт они потеряли: лошадь вьючная сорвалась в пропасть, доставать не было возможности.
— Так он с августа ждёт боеприпасы? Ждёт ли, кстати, как общие впечатления?
— Ещё как ждёт, впечатления близкие к восторженным. Но сейчас уже горы в любом случае закрылись, наверное…
— Зимой жизнь в горах тоже продолжается. Ну, и лавину спустить управляемо тоже может пригодиться. Значит, так. Четыре сотни мин там не хватило, причём что-то мне подсказывает, что месяц от месяца расход рос, и если сейчас отгрузить столько же, то они закончатся уже в мае. Отгрузим сразу в пределах трёх тонн с упаковкой, это будет… двести ящиков по четырнадцать кило каждый, или тысяча мин. Новогодний подарок будет.
— Дорогой подарок…
— Да уж, не трояк на водку. Тем не менее, раз взялись, то надо продолжать, а на вооружении ротный миномёт пока не стоит, так что официальные поставки невозможно. Если так подумать, они там, в Закавказье, нам делают войсковые испытания, по сути. Считай — бесплатно, расходы только на боеприпасы. И отчёты по этим испытаниям. Кстати, надо попросить, чтобы оформили всё должным образом. И самим все рассказы из писем переписать, объединить, и будем анализировать. Все замечания и пожелания — отдельно. Сделаем четвёртый миномёт взамен утерянного с их учётом. Отгрузим его позже, а ближе к весне — отправим дымовые боеприпасы, если к тому времени разработаем.
— Дымовые снаряды в артиллерии есть, в крайнем случае можно тот состав взять…
— А почему в крайнем?
— Очень неравномерное качество задымления, даже при штатном срабатывании. Плюс к тому некоторые очень долго разгораются, другие, наоборот, раскалываются и прогорают за десяток секунд.
— Сделаю запрос по линии ГАУ. Может, есть какие-то подвижки с разработкой новых составов.
Этим совещанием рабочий день и закончил. Но вечер подкинул своих проблем. И, главное, на ровном месте, как дед выражается! Уже после ужина Ромка обратился к Мявекуле:
— Мява! Ты маленькая коша, а Мурь — большая кошь!
Я всего-то улыбнулся в ответ, но потом, наедине, Маша мне высказала наболевшее:
— Юра! Ты научил Рому этому дикому словечку — ты и отучай!
— Какому именно?
— «Кошь»! Он уверен теперь, что именно так и надо говорить, что это начальная форма слова «кошка».
— Нет, ну всё ведь логично получается! Смотри сама: печка — печь, дочка — дочь, мышка — мышь, кошка — кошь…
— А речка, по твоей логике, должна называться «речь»?
— По логике — да. Но филологи подсуетились, специально, чтобы всё запутать, как обычно. У них, такое ощущение, закон есть, что не должно быть ни одного правила, в котором не было бы хотя бы пять исключений. И все правила должны быть максимально запутанными!
— Ну-ну…
— Нет, вот ты сама же сказала, по той же логике, должно быть речка — речь. А то, что называем речью — наоборот, «река». Сама смотри, опять же: тот, о ком говорят — «рекомый». Опять же, зарекаться, нарекание… Нет, точно древние протофилологи нарочно поменяли местами смысл слов «река» и «речь», чтобы всех запутать и добавить исключений в правила!
Но перевести всё в шутку не удалось. Маша встряхнула головой:
— Так, хватит дурить мне в голову! Не знаю, как ты это сделаешь, но к тому моменту, как Юра пойдёт в школу
