Три Ножа и Проклятый Зверь - Екатерина Ферез
Юри прижималась щекой к плечу Рема, пока он нес ее на руках. Сквозь плеск волн, сквозь скрип весел, сквозь возбужденную невнятную речь моряков, пыталась услышать биение его сердца, так словно ничего важнее не было на свете. Голова кружилась и мысли путались, как нитки, и ничего не получалось связать воедино. Вскоре она вовсе перестала понимать, что вокруг нее — явь или сон. Она засыпала и просыпалась, слышала сквозь полудрему встревоженные голоса, лязг, грохот, скрип. Казалось, что мир вокруг пришел в беспорядочное движение, и ей никак не удавалось хотя бы на мгновение заставить его остановиться.
Она билась в лихорадке, обливаясь липким потом. Жар сменялся ознобом. Руки и ноги леденели и становились чужими, непослушными. В самую страшную ночь холод, кроме которого не осталось больше ничего, мучил ее до тех пор, пока Церна — горячий, раскаленный как уголь, — не лег рядом с ней, укутав своим ароматом. Она чувствовала звериное влажное дыхание и шелк его шкуры. Жадно, будто воду пила, вдыхала его запах, и становилось сладко сперва во рту, а потом волшебная сладость растекалась по всему телу, мягким приливом прокатывалась от макушки до пяток. Когда Юри открывала глаза, то пыталась отыскать Церну в темноте качающейся комнаты. Безуспешно. Она была совсем одна.
И все же верила, что он где-то рядом, что он рядом с ней, а не остался там среди серых камней Древнего континента. Мысль эта успокаивала ее, и она засыпала, надеясь, что совсем скоро снова его увидит.
Приходили к ней и тревожные видения — мутные, бесплотные и вязкие. Ей казалось, что кто-то ищет ее, шарит в темноте у изголовья, стоит притаившись за дверью, скребет по половицам. То это был Мастер с белым светящимся глазом, то Миро с окровавленным перекошенным лицом и отчего-то вовсе без глаз. Он ощупывал воздух вокруг себя, словно искал что-то самое ценное на свете, что-то утраченное навсегда. Из пустых глазниц капали на пол кровавые слезы. Приходил Капитан Дин Рабат и склонялся над постелью. Из лохматой спутанной бороды выползали десятки черных блестящих змей и с глухим стуком падали на одеяло. Он кричал, что выбросит никчемную девчонку за борт, если она тотчас не встанет на ноги. Но Юри знала, что стоит произнести заветное «Церна», и она ощутит на лице горячее дыхание зверя, и в тот же миг все пугающие видения обратятся в дым.
* * *
Когда Юри очнулась, первое, что увидела — клочок синего неба в маленьком квадратном окошке. Огляделась. Узнала крохотную, похожую на сундук каюту, которую они с Ремом занимали в прошлый раз. В изголовье узкой койки с высокими бортами все тот же столик. Только теперь вместо бумаг он завален тряпками и плошками с налипшей грязью, в которой угадывалась засохшая и застывшая камнем мазь из листьев олео. Глиняная бутылка каталась по полу из угла в угол, натыкаясь по пути на брошенные кое-как сапоги. Рядом с койкой покачивался на двух железных кольцах, прицепленный к потолочной балке, гамак, из которого свешивалась рука вся в пятнах от сока олео — старых бледных и совсем свежих рыжих. Юри села на постели. Теперь она увидела лицо спящего Рема и не смогла удержаться от улыбки, заметив у него на носу такие же рыжеватые пятна, как и на пальцах.
Все тело болело, словно на нем не осталось живого места. И в то же время она ощущала необычайную легкость, как будто сбросила тяжелую ношу, которую тащила уже очень давно. Откинула одеяло и охнула, обнаружив, что одета в одну лишь легкую короткую, едва прикрывающую бедра рубашку. От смущения перехватило дыхание, и сердце ударило в грудь с разбега.
Повязка на бедре была свежая, чистая. Юри принюхалась и поняла, что кроме знакомого запаха олео, есть еще один нежный, сладковатый, цветочный, которым пахла теперь она сама с головы до ног.
— Тебе лучше! Благословенное утро! — услышала она радостный голос Рема.
Юри немедленно натянула на голову одеяло и отказывалась вылезать из своего убежища до тех пор, пока он не пригрозил ей, что позовет на помощь капитана.
Вечером, когда в маленьком квадратном окошке уже покачивался бледный серп луны, в дверь постучали. Рем вышел и тут же вернулся обратно, сообщив, что капитан интересуется, можно ли войти. Юри кивнула и натянула одеяло так высоко, что видны были только глаза. Она ожидала увидеть пугающего героя своих лихорадочных видений, но вместо него в каюту вошел незнакомец, в котором она с трудом узнала Дина Рабата. Вместе с пестрой нелепой одеждой и женским беретом исчезла косматая борода, обнажив толстощекое лоснящееся лицо с крупными будто выточенными из камня чертами. Его коротко стриженную голову венчала аккуратная круглая шапочка, какую часто можно увидеть на моряках, вернувшихся из плавания в Халли. Костюм был строг и опрятен, ладно скроен из темно-зеленого шелкового жаккарда с традиционным халлиским узором. Теперь капитан куда больше походил на удачливого дельца, нотариуса или доктора, чем на морского разбойника, которым являлся на самом деле.
Дин Рабат коротко расспросил Юри о самочувствии. Затем сообщил, что собственноручно изготовил настойку на цветах синего подснежника с каплей драгоценного карпулиного яда, которую уважаемый Ремуш столь успешно применял для лечения лихорадки. Так же добавил, что рекомендовал бы для закрепления успеха отворить кровь, чтобы выпустить вместе с ней скверные воспоминания. И под конец, с видимой неохотой извлек из кармана кошель с монетами и положил на стол. То была причитающаяся Юри выручка за ее белую карпульку. Как оказалось, дело с карпулями принесло больше прибыли, чем они могли надеяться. Халлийский купец, с которым они торговались за шкурки, предложил обратиться к гадателю, что было обычной практикой в таких делах. Гадатель выслушал их с томным высокомерием знатока, после чего несколько раз подбросил в вверх разноцветные деревянные палочки, дал им рассыпаться на полу, затем чертил на песке дуги и стрелки, потом долго щелкал счетами и в конце концов вынес вердикт — карпуля надо брать, цена на шкурки в скором времени вырастет. Так что благодаря этому самодовольному шарлатану им всем удалось неплохо заработать.
Когда капитан ушел, Юри высыпала на одеяло золотые монеты с профилем королевы Ю и рассмотрела каждую, поднося к свету. Никогда еще она не держала в руках столько денег!
Она была все еще очень слаба и все время спала, крепко, почти без сновидений.
