КОМСОМОЛ-1 - Ольга Войлошникова

— Командира вы сможете увидеть не ранее, чем после обеда. А вернее — к вечеру, — любезно пояснил подтянутый подпоручик, на фоне которого собственная зачуханность раздражала Тумбакова ещё больше. — Срочным звонком вызван в штаб полка. Немецкий заместитель, оберст-лейтенант Шаубе будет к восьми ноль-ноль. Может, всё-таки, отдохнёте?

Капитан поморщился:

— Кто может вместо него предоставить сведения о бойце?

— Пройдёмте в канцелярию. Писарь, я знаю, на месте.

Вид спящего на стуле гауптмана несколько отвлёк Тумбакова от собственных перипетий. Это ж надо так службу любить!

— Слушаю вас, господа! — гауптман проснулся и поспешно выпрямился, поправляя очки.

— Мне нужны полные сведения о местонахождении Коркина Аркадия Ильича, — отчеканил Тумбаков, предъявляя фотографию.

— Рядовой Коркин Аркадий Ильич, — без малейшей паузы ответил гауптман, — погиб седьмого января сего года при крушении дирижабля «Император Константин», по причине воздушного налёта сил коалиции, о чём в его личном деле есть соответствующая запись, — личное дело также немедленно было извлечено из небольшой стопки дел, лежащих на углу стола. — Я могу выписать вам соответствующую справку.

— Где его тело?

— Все погибшие, — гауптман отчего-то потёр висок, — были похоронены в тот же день.

— Я буду вынужден затребовать эксгумацию. Также мне понадобится помощь команды землекопов и фотографа.

— К сожалению, — вступил в диалог подпоручик, — распорядиться об этом сможет только герр оберст-лейтенант. Придётся подождать часок. Может, всё-таки чаю, господа?

— Найдите нам лучше лопаты, — на капитана Тумбакова накатила мрачная решимость, — мы начнём сами.

— А я подготовлю фотоаппарат, — кивнул гауптман и пояснил Тумбакову: — В нашей части нет другой фотограф. Герр подпоручик, прошу вас, сопроводите господ до места.

…

— Маловата могилка для пятидесяти человек, — сказал поручик Левадин, глядя на большой крест с именами. — Я бы сказал, что здесь лежат трое, не больше.

— Мне казалось, холмик был иным, — неуверенно ответил дежурный подпоручик, — длиннее как-то…

— Теперь неважно. Начнём, господа! — Тумбаков первым вонзил лопату в неожиданно рыхлую землю.

…

Подошедший спустя некоторое время писарь-гауптман (он же фотограф) с удивлением увидел ряд разложенных белых… как будто больших платков? В центре каждого из них лежали малые останки обугленных костей, а поверх — крестики, а иногда ещё какие-то крошечные кожаные или тряпичные… э-э-э… кошелёчки? сумочки? Не понимая, как их назвать, гауптман постеснялся спрашивать, впрочем как и интересоваться подробностями погребения, сочтя это бестактным. Он молча отснял все пятьдесят три конверта, обещал сделать снимки за полтора часа и удалился.

Группа Третьего отделения быстро привела могилу в первоначальный вид.

— Вот теперь я настаиваю — согласитесь посетить баньку, господа, — как-то совсем расстроенно предложил подпоручик. — Всё равно фото ждать более часа. У нас там вполне обустроено. Я сразу велел натопить, как вы пришли.

— Мне нужно осмотреть личные вещи Аркадия Коркина, — устало сказал Тумбаков.

— Я выясню о них для вас. Обещаю, господа!

— Хорошо, — Тумбаков сдался, — ведите группу. А мне сперва нужно совершить один звонок.

СКОРБНЫЕ НОВОСТИ

Город Иркутск, Управление Третьего отделения Иркутской губернии

10 января 1948 года, около часа пополудни

Пётр Петрович Витгенштейн

Звонки последовали один за другим, и некоторое время Пётр Петрович внутренне метался, но… сообщать старому другу такое по телефону… Надо успеть.

— Юра! — крикнул он, пренебрегая переговорным аппаратиком.

Дверь мгновенно распахнулась:

— Слушаю, Пётр Петрович.

— Машину, срочно. Времени крайне мало. Я жду у подъезда.

Ждать почти и не пришлось, чёрная лакированная «Победа» подкатила к парадному крыльцу управления практически одномоментно с тем, как стукнула закрывающаяся позади дверь.

— К Коршунову, домой, — велел Витгенштейн. — Пулей лети, каждая секунда дорога.

— Так точно! — гаркнул водитель, и авто с рёвом рвануло вперёд.

* * *

Иркутск, особняк Коршуновых

10 января 1948 года, около часа с четвертью пополудни

Коршунов Илья Алексеевич

Петька вошёл с таким лицом, что сразу стало ясно — новости хуже некуда.

— Илюха, крепись. Аркадий погиб три дня назад. На подлёте к фронту воздушная атака.

Распахнулась вторая дверь, и в комнату вбежала Серафима:

— Петя! Мне сказали, что ты… — она осеклась, обернулась ко мне, подозревая и не желая верить: — Почему вы молчите⁈ С Аркашей что⁈

Губы отказывались выговорить это.

— Аркаша погиб, — повторил Петя. — Я не мог по телефону…

Сима смотрела на него молча, едва дыша, словно не слыша. Петя заторопился:

— Похоронка в пути. Личные вещи. Фото с захоронения. Всё придёт курьером в военный воздушный порт в два ночи. Меня три дня не будет, срочно вызвали…

В это время зазвонил телефон на столе. Я на полном автомате поднял трубку, механически проговорил:

— Коршунов у аппарата.

— Главное управление Третьего отделения. Генерал-лейтенант Витгенштейн у вас? — спросил строгий голос.

— Так точно.

— Открываем портал.

Звонок оборвался, а посреди кабинета засияло узкое окно индивидуального перехода, подёрнутое маскировочным маревом.

— Простите, ребята, — мрачно сказал Петя, — служба.

Он шагнул в окно, сразу же закрывшееся за его спиной. Сима смотрела на меня большими глазами:

— Илюша, но это же неправда?.. Это не может быть правда! — по её щекам неостановимо полились слёзы.

Я обнял жену, чувствуя, как вздрагивают её плечи, прижался щекой к макушке. Говорить сил не было.

РЕШАЮЩЕЕ УТРО

Южная Моравия, русские позиции под Архлебовым

10 января 1948 года, утро раннее

Аркадий

Проснулся я от тихого разговора:

— Повезло нам с первым днём, — говорил Артак. — Прямо вот слов нет — повезло.

— Не то слово, — соглашался барсук. — Малой кровью целые сутки выиграли.

— Это никто не ожидал, что панцерфаусты у нас будут, — поддержал Лёха. — Вы видели, как они нахально шли? В полной уверенности, что тут остатки пехоты сидят. Это нам ещё повезло, что бомбонесущих самолётов по нашу душу не заслали.

— Не хватает, небось, — предположил барсук. — Фронт сильно большой растянули. Да и потери тоже. Мечутся теперь.

Он помолчал.

— Ещё б хотя б до вечера простоять, — с тоскливой надеждой вздохнул Лёха. — Госпиталь большой. Говорят, всю ночь раненых вывозили, и ещё как минимум треть осталась.

— Я бы согласился, пусть бы нас хоть двое суток ещё утюжили, — хмуро усмехнулся Артак, — но почему-то