Бывший - все сложно - Ольга Тимофеева
Грубая ткань пахнет гарью, жаром, металлом. Но под этим – слабый, почти ускользающий запах его самого.
Мужской. Резкий. Узнаваемый до дрожи.
Садится впереди, рядом с Борей, пристегивает его.
– Готов?
– Я родился готовым! – заявляет сын, сияя до ушей.
Мы отъезжаем.
– Кир, у тебя какой адрес?
– Тот же, – отвечаю на автомате. – Кос…
– Космонавтов, 18.
Одновременно с Ником.
Помнит…
– А сирена работает? – ерзает Борька в ремне безопасности.
– Работает, – хмыкает водитель, парень лет тридцати с густой щетиной. – Вот этой кнопкой включается.
– Мама, – кричит Боря, – а ты знала, что тут кнопка, которая включает сирену?!
– Борь, не трогай только ничего.
– Я не трогаю. Я просто узнал, что она есть! А можно включить?
– Можно, только если включу – оглохнем все втроем.
– А можно потом, чуть-чуть? На минуточку?
– Спроси у мамы.
– Не-е-е, – протягивает Боря, – мама после забора теперь вообще против всего, что весело.
Я поджимаю губы, сдерживая улыбку, но молчу.
– Ну ты даешь, пацан, – покачивает головой водитель. – Голову засунуть в забор – это надо постараться.
– Так главное, понимаете, уши подвели, – важно добавляет Боря. – Если бы не они – я бы уже в книгу рекордов попал.
– Рекордов по глупостям, Боря, – подсказываю из-за спины.
– Обижается на меня, – вздыхает в ответ и жалуется на меня водителю слева и Никите справа.
– Слушай, мамы… они такие, – Никита. – Снаружи могут ругаться, ворчать, кричать. А внутри просто волнуются за тебя.
– Вот, давай представим, у тебя есть велик, классный.
– Ага.
– Ты за него волнуешься.
– Ну, как…
– Придет пацан с соседнего двора и сломает ему руль. Нормально это?
– Он если так сделает, то получит у меня.
– Получит, это понятно, но ты волноваться будешь?
– Ну, да.
– А почему?
– Потому что руля не будет.
– Да. Тебе надо будет тратить свои деньги, идти искать этот руль, потом чинить, или искать того, кто может это сделать. Понимаешь?
– Да.
– Вот и мама волнуется за тебя. Ты ее велосипед, и сегодня лишился руля. Как с тобой теперь ездить? Ждать, когда срастется и чинить.
– А можно побыстрее починиться?
– Вот тут и проблема. Что если велик можно починить за час, то человека нет. Это живой организм, он лечит себя сам, но ему необходимо время.
– Ааа…
– Поэтому мама и волнуется за тебя, чтобы ты больше играл и отдыхал, а не лечился постоянно. Я был чуть старше тебя, лет, может, десять. Однажды с пацанами решили попрыгать с крыши гаража на матрас.
– И?
– Промахнулся.
– Ого!
– Вот тебе ого. Ногу не сломал, но подвернул сильно, связки порвал. Ходить нельзя было. Трындец был. Так мама, помню, подошла и говорит: Ты мне теперь лет на десять жизнь укоротил".
– А она жива еще?
– К сожалению, нет. Поэтому, я часто думаю, глядишь, тогда не прыгнул бы, еще лет десять со мной была бы.
– Мамочка, – оборачивается ко мне Боря, – это пустяки. Ты, пожалуйста, жизнь не укорачивай. Хорошо?
– Хорошо, – киваю Борьке и цепляю взглядом Никиту.
Может, я бы даже ему спасибо сказала за эти слова. Я знаю его эту боль, мы были еще тогда вместе, когда не стало его мамы, потом папы.
– Ренат, – Никита кивает водителю, – давай тут свернем, по объездной, сирену заодно проверим.
Водитель усмехается.
– Ух ты! Вот это сейчас жахнем! – снова разворачивается к окну Боря.
– А вы кого чаще спасаете? Людей или котов? – не унимается мой боец.
– Людей, – вздыхает водитель. – Но котов тоже часто.
– А я бы всех спасал. Даже ос, если что, – важно заявляет Боря.
– Вырастешь, придешь к нам, будешь спасать.
Чуть отворачиваю голову вбок.
Пальцами сжимаю ворот куртки. Подношу ближе к лицу.
Запах все еще едва уловим, но есть. И этот запах – как капля на раскаленную сковороду. Шипит. И не испаряется.
Мне и плохо. И хорошо. И подташнивает. И хочется провалиться. И снова быть в его руках. И убежать как можно дальше.
Что теперь делать с этим всем, я не знаю.
– А какой кнопкой сирена включается?
– Вот этой, – показывает водитель.
– А можно…?
– Борис… – окликаю сзади, чтобы не надоедал. Этому палец дашь, он съест с головой все. – Ты мне что обещал?
– Я просто спросил, мам, – выпрямляется.
– Ты обещал себя хорошо вести.
– Я хорошо себя веду. Просто интересуюсь. Я же будущий спасатель.
– Тебя самого спасать еще пока надо.
– А вам на работу не надо? – киваю двум бугаям, что подрабатывают таксистами. – Вы так свободно разъезжаете… Как такси.
– А мы на работе. Спасаем, вон, экспериментатора.
– Ну так на многое ответов нет. Или есть и за и против. Как мне понять, где правда. Я вот не знал, что уши не пройдут назад, пока не попробовал.
– Ты не виноват, что ты такой любопытный, – улыбается ему Ник. – Это круто.
– Правда?
– Правда. Но, – он разворачивается к нему, – есть одно правило.
– Какое?
– Придумывай любые эксперименты. Только перед этим один вопрос себе задавай. Один.
– Какой?
– "А мама бы одобрила?" Пока она твой ориентир.
Боря его внимательно слушает. Как будто даже что-то понимает.
– Если “нет” – значит, надо найти способ, как сделать, чтобы одобрила. Или спросить у взрослого, как сделать безопасно.
Боря серьезнеет. Кивает.
– Хорошо. Буду так.
– Вот и договорились, боец, – Никита протягивает кулак.
– Пшшш! – Борька стукает кулачком в ответ.
– А у тебя можно спрашивать?
– Можно.
– А ты все-все знаешь?
– Конечно. В плане экспериментов и жахнуть – все.
– Класс!
– Ник, – тут можно, – машин совсем нет.
– Держи, – протягивает Боре небольшую рацию. – Нажимай эту кнопку и скажи что-нибудь.
Боря зачем-то зажимает одной рукой нос, вторую с рацией подносит ко рту.
– Внимание всем постам! Преступник вооружен и очень опасен! – на полном серьезе, с абсолютно серьезным выражением лица.
– Боря! – одергиваю его.
