Три Ножа и Проклятый Зверь - Екатерина Ферез
Спустя несколько месяцев состоялся суд. Рубо уже держал копье Героя, как свое собственное, а Эльг Кобальт оглашал приговор так словно через него говорили небеса. Обвинили ее лишь в том, что выпустила тигрицу в стенах Пенторра. Чему было немало свидетелей, включая меня самого. Про мальчишку, видевшего колдовство, никто и не вспомнил. Суд проявил великодушие, приговорив Раду всего лишь к двум годам изгнания. Истинная жестокость Рубо проявилась в том, что он приказал изгнать ее, не дав соединиться с тигрицей, которую все это время держал посаженной на цепь в клетке из свинцовых прутьев. Его решение никто не оспорил, быть может из страха, а может из-за слухов о колдовстве, некромантии и непотребных отношениях с духом, которые приписывали Раде.
На следующий день после суда, Кан пришел ко мне с портретом Рады их Хроник торров. Он сказал, что Эльг Кобальт велел ему удалить страницу и уничтожить рисунок, чтобы стереть из памяти торров правителя, осквернившего себя колдовством. Я был возмущен такой чудовищной несправедливостью, не мог найти слов, чтобы сказать хоть что-то. Набросился на бедного Кана с кулаками. А он в ответ лишь произнес потухшим чужим голосом, что забвение не так уж страшно по сравнению со смертью.
Согласно обычаю, изгнанник отправлялся вглубь континента, в пустынные дикие земли, принадлежащие когда-то солнцепоклонникам. Но Рада предпочла сесть на халлийский корабль. Накануне ее отплытия я попросил Рубо в память о нашем друге Церне встретиться со мной на рассвете за воротами Пенторра.
В то солнечное утро я в последний раз оседлал своего лазурного тигра. Мне потребовались годы, чтобы совладать с ним. У меня не хватало таланта, чтобы сделать это с такой волшебной легкостью, как удалось Церне. Не хватало силы, чтобы овладеть им, как сделал Рубо. Не хватало обаяния и красоты, чтобы очаровать его, как сделала Рада. У меня не хватило бы и собственного упорства. Если бы не поддержка Церны, не стать мне тотто. Я хорошо понимаю это сейчас и догадывался уже тогда.
Я увидел, как при виде меня на лице Рубо промелькнули, сменяя друг друга удивление, замешательство и злость. Он молча выпустил тигра, и мы оба поняли, что итог нашего поединка, доведись ему случиться, был бы предрешен. И все же пренебречь тотто тором он не мог.
— Чего ты хочешь, а? — спросил Рубо.
Голос его звучал надменно и даже грубо, но я видел, что он взволнован и зол.
— Отпусти ее вместе с тигрицей, — сказал я, — Ради клятвы, что дал Церне.
— Мне плевать на Церну, он мертв, — ответил Рубо.
— Разве закон торров велит тебе так поступить? Нет!
— Закон в руках того, кто держит копье Героя, — ответил Рубо, — Ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать это.
— Рубо, к чему эта жестокость? Зачем тебе это? Ты уже получил власть над торрами! — кричал я, теряя самообладание.
— Жестокость? — зарычал он, — Справедливость! Справедливое наказание за то, что пренебрегла своим народом ради личной мести. За то, что собиралась погубить лучших торров в самоубийственной авантюре. За то, что прибегла к колдовству, обратилась мыслями к Прокля…
— Остановись, Рубо! Мы оба знаем, что это клевета!
Он рассмеялся, неприятно и неискренне.
— Хватит, Каллис, — сказал он, — Солнце уже поднимается. Того и гляди тебя кто застанет верхом на этой твоей красивой зверушке.
— Отпусти ее, Рубо, прошу тебя! — взмолился я, не зная, как еще смогу убедить его.
— Хорошо, — сказал он самодовольно.
Его неожиданное согласие поразило меня, потому я решил, что ослышался.
— Хорошо, я отпущу ее, — повторил он и добавил, — При условии, что больше никогда не увижу тебя верхом. Ты понял, Каллис? Мне не нужен под боком еще один тупоголовый тотто. Клянусь Первопредком, отпущу проклятую бабу вместе с ее облезлой тигрицей, если больше никогда не увижу тебя верхом.
* * *
Весь путь до дома они проделали в молчании. Уже у самой двери Рем произнес:
— Ты здесь не останешься.
— Рем, а как же Арри? А как же Миза? — воскликнула Юри, — Мы бросим их здесь? А как же бабуля? Что с ними станет?
— Проклятие, ты же знаешь, что я должен попасть на корабль! Ты знаешь, ради чего! Так почему спрашиваешь? Все это… Хочешь услышать, что была права и мне стоило послать подарки этой твоей подружке? Может и стоило. Да вот только сейчас что толку говорить об этом?
— Рем, послушай, может быть мы что-то придумаем?
— У нас нет на это времени. Корабль совсем скоро будет здесь. Я должен еще раз побывать в базилике. Пойми, я все еще бреду в тумане… И яснее не становиться. Я так и не понял, почему лари похитили отца. Что им вообще здесь было нужно? Что за существо этот Саррканен? И как он связан с моей семьей? И верно ли я истолковал все… Мне надо проверить, надо проверить еще раз.
— Рем, но все же… Бедная Миза! Бедный Арри! Ох, бабуля…
— Послушай, завтра утром я отправлюсь в базилику. Встретимся через два дня на дне Пенторрского ущелья. Там у моста есть ступени вниз. Пройдешь по устью реки в сторону моря до красных камней, ты не перепутаешь, сразу их узнаешь. Там жди меня в полдень. Дальше отправимся верхом. Главное, не привлекай внимания, нельзя, чтобы нам помешали. Ты поняла?
— Да, я поняла, — ответила Юри, понурившись.
* * *
Весь следующий день Юри провела в тревожных размышлениях о том, что рассказал им Каллис. Она то и дело поглядывала на Раду, порываясь завести разговор о прошлом, но каждый раз останавливала сама себя, понимая, что ничем хорошим это не кончится. Ей хотелось сказать бабуле, что она всем сердцем сочувствует ей, что Рубо жестокий и подлый человек, недостойный править торрами. Хотелось сказать ей, что Миза в большой опасности, что Арри вскоре угодит в паучью ловушку, что Миро задумал нечестивое дело и никто его не остановит. Но она понимала, что, скорее всего, Рада обо всем догадывается. Потому на душе становилось совсем уж тошно, и Юри тяжело вздыхала и смотрела в окно на холодный моросящий дождик.
Тягостные размышления не давали ей толком заснуть. Сверлила голову мысль о том, что
