Попаданка-ключница проклятого дракона - Алекс Скай
— Что значит “сердце рода”? — спросила Ника.
Бренн посмотрел на неё почти с благодарностью, словно ждал именно этого вопроса.
— Основание замка. То, что держит дом Морн живым. Наследница связана с ним сильнее любого из нас. Если она проснётся неправильно, её сила станет разрывом. Замок закроется вокруг неё, чтобы сохранить себя.
— Красиво говорите, — сказала Ника. — Почти можно забыть, что это вы первым солгали ребёнку.
Его лицо осталось ровным.
— Я солгал ради порядка.
— Нет. Вы солгали, чтобы она перестала ждать отца и начала принадлежать вам.
Бренн сделал шаг к ней, но белая дверь тихо щёлкнула. На её поверхности проступили три замочные скважины, и канцлер остановился.
Ника поняла: дверь больше не скрывает правила. Она слушает.
Ортия стояла у кровати, не двигаясь.
После того как Сайра назвала её Арисой, с ней словно что-то произошло. Маска леди Лайс держалась, но уже не так безупречно. Ника видела трещины: слишком сжатые губы, побелевшие пальцы, взгляд, который то падал на девочку, то метался к Эйварду, то возвращался к Бренну с ненавистью, спрятанной глубже страха.
— Ариса, — сказал Эйвард.
Она резко повернулась.
— Я просила не называть меня так.
— Ты не в положении просить.
На её губах мелькнула кривая усмешка.
— Вот теперь я слышу мужа, которого помню.
Эйвард вздрогнул, будто она ударила его не словом, а ладонью.
Ника сделала шаг вперёд, сама не понимая, зачем. Наверное, чтобы оказаться между ними не телом, а голосом. Она боялась, что сейчас одна старая боль столкнётся с другой, и Бренн только этого ждёт.
— Почему Сайра назвала вас тётей? — спросила она.
Ортия медленно перевела на неё взгляд.
— Потому что дети иногда помнят то, что взрослые переписывают в родовых книгах.
— Тогда скажите прямо.
— Прямо? — Ортия тихо рассмеялась. — В этом доме? У белой двери? Перед человеком, который годами считал себя вдовцом и отцом, а теперь не знает, какую часть своей жизни ему разрешили оставить?
Эйвард сделал шаг к белой комнате.
Дверь не оттолкнула его, но на пороге вспыхнула тонкая серебряная линия.
Ника резко сказала:
— Не надо.
Он остановился.
Ортия заметила это. В её глазах мелькнуло что-то болезненно-острое.
— Уже слушаетесь ключницу?
— Она хотя бы говорит, чтобы спасти ребёнка, — ответил Эйвард. — Ты зачем открыла дверь?
Ортия посмотрела на Сайру.
Девочка лежала тихо, но глаза её не закрывались. На щеках почти не было цвета. Белая комната вокруг неё светилась всё холоднее, и Ника с ужасом видела: чем дольше они спорят, тем прозрачнее становится покрывало на кровати, будто сама детская начинает превращать всё внутри в память.
— Потому что Бренн пришёл бы на рассвете, — сказала Ортия. — С печатями Совета, со стражей, с правом хранителя. Он забрал бы её не как девочку, а как угрозу. Я разбудила её раньше.
— Неправильно, — сказала Ника.
Ортия резко посмотрела на неё.
— Да. Неправильно. Потому что правильной двери у меня больше нет.
Она подняла руку, на которой ещё недавно было кольцо. Теперь палец был пуст. Ника увидела тонкую тёмную линию вокруг кожи — след, будто кольцо носили слишком долго и слишком крепко.
— Ты отдала третий ключ, — сказал Эйвард. — Значит, можешь говорить.
— Нет, Эйвард. Это значит, что мне уже нечем молчать.
Бренн сжал печать в руке.
— Леди Ортия, советую вам помнить клятву, которую вы приняли при возвращении.
— При возвращении? — переспросила Ника.
Вот оно.
Слово, которое не должно было прозвучать.
Ортия медленно повернулась к Бренну.
— Вы всё ещё думаете, что можете меня запереть?
— Я думаю, что вы слишком много забыли о цене второго лица.
Второго лица.
Ника почувствовала, как холод пробежал по спине.
Ортия — Ариса — улыбнулась. На этот раз почти по-настоящему. Устало. Зло. Без красоты.
— Нет, канцлер. Я как раз слишком хорошо её помню.
Она отошла от кровати на шаг. Белая комната не удержала её. Сайра проводила её взглядом, и в этом взгляде было что-то такое, от чего Нике стало больно: ребёнок не ненавидел. Она узнавалa. И именно поэтому страдала сильнее.
— Я была женой лорда Морна, — сказала Ариса, глядя не на Эйварда, а на Нику. Почему-то именно на неё. — Первой леди северного замка. Женщиной, которую привели сюда для союза родов, для наследника, для красивых клятв и удобной власти. Мне обещали место рядом с драконом. Потом замок выбрал девочку.
— Сайру, — сказала Ника.
— Не мою по крови. Не его по крови. Девочку, которую дом Морн признал сердцем раньше, чем взрослые успели решить, как использовать это признание.
Эйвард побледнел.
— Ты знала.
— Конечно знала. Я была рядом, когда белая комната впервые открылась для неё. Я видела, как стены светились, когда она плакала. Видела, как ключницы шептались у дверей. Видела, как Совет вдруг начал говорить о наследнице так, будто я уже стала лишней в собственном доме.
— Она была ребёнком, — сказал Эйвард.
— А я была женщиной, которую учили, что ребёнок — это власть, если он твой, и угроза, если он выбран вместо тебя.
Слова были ужасны не громкостью, а честностью.
Ника почувствовала, как Руна у стены тихо прошептала что-то испуганное. Тарвин не пошевелился, но его лицо стало каменным.
— Вы не хотели быть её матерью, — сказала Ника.
Ариса посмотрела на Сайру.
В её взгляде мелькнула боль,
