Попаданка-ключница проклятого дракона - Алекс Скай

коридоре тихо звякнул ключ.

Ника резко обернулась. Дверь её комнаты была закрыта. Под ней лежала полоска бледного света — лунного или факельного, она не знала. По этой полоске медленно двигалась тень.

Маленькая.

Слишком маленькая для взрослого.

Ника перестала дышать.

Тень остановилась у порога.

За дверью послышался тонкий звук, будто детские пальцы осторожно провели по дереву. Не стук. Не просьба войти. Просто знак: я здесь.

Ника сделала шаг к двери и тут же замерла, вспомнив глаза Эйварда.

“Разбудишь мою дочь — умрёшь до рассвета”.

Но она никого не будила. Она вообще ничего не делала. Только стояла в комнате, куда её привели силой, с ключами, которые не снимались, в теле женщины, которую ненавидел весь замок.

Тень под дверью качнулась.

— Кто там? — спросила Ника едва слышно.

Ответа не было.

Она подошла ближе. Очень медленно. Пол под босыми ступнями был ледяным. Каждый шаг казался слишком громким. Ключи на её руке молчали, и это молчание пугало сильнее звона.

У самой двери Ника остановилась.

— Если это шутка, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, — то она плохая.

С той стороны послышался вздох.

Детский.

Ника закрыла глаза.

Нет. Нет, этого не может быть. Не сейчас. Не после угрозы. Не за дверью её комнаты, когда белая детская осталась в другом коридоре. Может быть, это не Сайра. Может быть, здесь полно детей. Может быть, замок подражает голосам. Может быть, она сошла с ума ещё на лестнице и всё это — последний кошмар перед тем, как…

Она не успела додумать.

Голос прозвучал прямо у двери. Тонкий, тихий, печальный. И такой ясный, что Ника почувствовала, как волосы на затылке поднялись.

— Нивея?

Ника прижала ладонь к губам.

Сердце колотилось. Она должна была молчать. Должна была отойти, позвать Тарвина, спрятаться под покрывало, сделать что угодно, только не разговаривать с голосом, который мог принадлежать спящей наследнице проклятого дракона.

Но ребёнок за дверью всхлипнул.

Не громко. Почти беззвучно. Так плачут дети, которые давно поняли: никто не придёт.

И Ника не выдержала.

— Я не Нивея, — прошептала она.

Тишина.

Потом тень под дверью стала чуть ближе, будто тот, кто стоял снаружи, наклонился.

— Знаю.

У Ники похолодели пальцы.

— Кто ты?

Ответ пришёл не сразу. Сначала в коридоре погас один светильник. Потом второй. Полоска света под дверью сузилась, стала синеватой, почти лунной. Ключ с закрытым глазом на её запястье медленно повернулся сам по себе и лёг остриём к замочной скважине.

А потом детский голос прошептал:

— Ника, не верь моему отцу. В белой комнате сплю не я.

Девочка, которой нет

Девочка, которой нет

Ключ лёг остриём к замочной скважине так точно, будто его держала невидимая рука.

Ника не двигалась.

Она стояла у двери своей комнаты, босыми ступнями ощущая ледяной пол, и смотрела вниз, туда, где тонкая синеватая полоска света под порогом дрожала, как вода. За дверью больше не было всхлипов. Не было шагов. Только тишина — слишком пристальная, слишком живая, будто весь коридор наклонился к её комнате и ждал, что она сделает.

“В белой комнате сплю не я”.

Эти слова не помещались в голове.

Не потому, что были страшными. Страшного за сегодняшний день случилось уже столько, что Ника, казалось, должна была перестать реагировать. Чужое тело. Чужое имя. Замок, который дышал стенами. Дракон, угрожавший смертью до рассвета. Дочь за белой дверью, которую нельзя будить.

Но девочка знала её настоящее имя.

Ника.

Не Нивея. Не леди Рен. Не ключница.

Ника Соловьёва, которая ещё недавно поскользнулась на мокрой лестнице и, наверное, должна была прийти в себя совсем в другом месте. Если должна была вообще прийти в себя.

Она медленно подняла левую руку и прижала пальцы к груди, будто хотела убедиться, что сердце всё ещё бьётся. Билось. Быстро, неровно, болезненно. Не чужое — её. Пусть тело было не её, голос не её, лицо в зеркале не её, но страх был настоящий. И упрямство тоже.

— Откуда ты знаешь моё имя? — прошептала Ника.

Ключ на запястье чуть повернулся.

За дверью молчали.

— Ответь мне, — попросила она уже тише. — Я не открою. Я только хочу понять.

Тень под порогом дрогнула. Потом стала тоньше, будто тот, кто стоял за дверью, отступил на шаг. Или исчез.

Ника вцепилась пальцами в тяжёлую ткань платья.

— Ты Сайра?

Из коридора донёсся такой слабый звук, что его можно было принять за вздох дерева в стенах.

— Нет, — прошептал детский голос.

Ника задержала дыхание.

— А кто?

Дверь перед ней осталась неподвижной. Ключ с закрытым глазом вдруг стал тёплым, но не уютно, не по-человечески. Его тепло было неправильным, глубоким, словно металл много лет лежал где-то в темноте и только теперь вспомнил, что умеет хранить чужое дыхание.

— Та, которую не ищут.

Голос растворился.

Синеватая полоска света под дверью погасла так резко, что Ника на миг ослепла. Остался только тусклый отсвет от свечи на столе, собственное неровное дыхание и браслет с ключами, который снова оттягивал руку вниз, будто ничего не случилось.

Она шагнула назад.

Пятка зацепилась за край ковра, и Ника едва не упала. Ей захотелось сесть прямо на пол и больше не двигаться. Не задавать вопросов. Не слышать голосов. Не трогать ключи. Дождаться утра — если в этом замке вообще бывали обычные утра, — и потребовать, чтобы её выпустили. Или чтобы объяснили. Или чтобы хотя бы перестали смотреть на неё глазами людей, уже вынесших