"Обручальник" против - Ника Дмитриевна Ракитина

не магический, но просто сыщицкий дар. Видно же было, как она к этой работе тянулась, и ей интересно, и она действительно могла бы стать в сыскном деле хороша. Но как бы мимо университета не выскочила замуж. Да и то ведь разве что побегом. Не примет ее князь Володенский в семью — мещаночку-то. Он и родных-то сыновей разогнал. И внука лишит надежды на титул за неравный брак. Покатится все.

А вот ему, Андрею как старшему товарищу юную влюбленную дурочку поостеречь бы следовало. Да когда молодые кого слушали? Примет за стариковское брюзжание и отдалится вовсе.

И минуты не простоял Звягинцев с кофе в дверях, как успели промелькнуть в голове все эти мысли. Поймал тут себя сыщик на том, что холодно взбешен. И не поймешь даже, на кого: на Мигелито, что девочке прочувствованные глупости пишет, не понимая, чем такая эпистолярная любовь может закончиться, на саму Марину, на глазах глупеющую от этой переписки, а то и на себя, что не может толком и внятно все ей разъяснить. И что с того, что чурается она его и ходит понурая, как в воду опущенная? Виноват в этом не иначе как он сам.

— Вы опоздали, Клю… Марина, — строго сказал Андрей, отпивая подостывший кофе. Тот горчил и стоило бы заварить новый. Но этим обычно занимался он сам. Не потому, что Марине не доверял, просто это было ритуалом. А сейчас вот не с руки на кухню возвращаться казалось. — Надо переписать набело протокол по делу купца Грохотова. Или… вам не до того теперь? — спросил он с легкой ехидцей.

Клюева вздрогнула и, должно быть, осознала, что все еще прижимает письмо к щеке. Попыталась разом сунуть его в сумку, спрятать под стол, а то и вовсе на него сесть. И показалось Звягинцеву, руки у девушки трясутся, как у мелкого воришки, пойманного на горячем. А стало быть, не желает она его, своего начальника, посвящать во влюбленность.

— Я попросил бы вас впредь на службе заниматься только службой.

— Я занимаюсь! Правда! — дернулась она.

Рамка с портретом Герострата качнулась, но чудом господним не упала, а то пришлось бы новое стекло заказывать. Андрей рамку придержал, но чашку выронил, вылив кофе себе на пальцы. Он оказался не таким уж и холодным. Звягинцев невольно потянул пальцы в рот, Марина метнулась за тряпкой, чтобы стереть пролитое. Письмо спланировало на пол. Элегантный продолговатый голубой конверт с котятами, надписанный изящным каллиграфическим почерком.

— Да не суетитесь вы так, — Андрей хмыкнул, вынув руку изо рта, и присел на угол стола. — Просто личные дела оставьте на личное время.

— Это не личное! — волосы Марины растрепались, она решительно мотнула тряпкой.

— А какое же?

— Это не то, что вы подумали!

— А что я подумал? — Звягинцев понял, что ему нравится Марину дразнить. Глаза ее стали огромными, щеки разгорелись, грудь вздымалась от бурного дыхания, и была девица чудо как хороша. Ему даже глаза опустить пришлось, чтобы не пялиться ей в перси.

— Не то! — Марина стала близка к плачу. — Я магией письмо проверяла! Чтобы потом с содержанием сравнить.

— Ма-агией? — протянул Андрей недоверчиво. — А когда это вы стали заниматься магией?

— А вот как восемнадцать мне исполнилось, в марте еще, и у нас факультатив…

«Уведет ее Мигелито, непременно же уведет, — мелькнула шалая мысль. — Или сама сбежит, глупенькая. Не умеют они в этом возрасте вперед заглядывать и выводы делать».

Андрей озлился сильнее, сам не понимая, на что. Хотелось уже не просто подкусывать и насмешничать, как порой вела себя с ним Забавушка, а укусить всерьез.

— И на что ж это вы письмо проверяли?

— А то вы не знаете! Я суть вещей хочу прозревать! — брызнув слезами, выкрикнула Марина и потянулась тряпкой вытереть глаза.

Андрей тряпку перехватил:

— Стой! Еще внесете какую заразу! У вас платка разве нет?

— А вам-то что…

Клюева вдруг скукожилась, отложила тряпку и потянулась к папке с протоколами — заданием своим на сегодня.

«Ей восемнадцать исполнилось. А я и не знал. И не подумал, что с днем рождения поздравить надобно, хоть какой подарок подарить. И не спросил. А она бы и не сказала, — прозвучал в уме сухой, скрипучий голос. — Сам должен был узнать, дуралей!»

— А мне интересно, — он скинул тряпку на пол и ногой протер лужу от кофе. — Правда же интересно, Марина Викторовна, — она взглянула моргая, на длинных темных ресницах блестели капельки слез. — Что же вы такого прознали своей магией?

Марина молчала понурившись. Андрей сходил на кухню и принес себе кофию, а ей чаю. Правильно сделал: успокоилась немного, заговорила.

— Сегодня ничего, — опустила она лицо к столу. На ручке в ее пальцах наливалась чернильная капля, чтобы шлепнуться кляксой на чистый лист. — Не успела просто. Только и поняла, что настроение у Мигелито было поехидничать над кем-то. А вот давеча, когда прошлое письмо получила, увидела, что он его на набережной писал, а мимо корабль проплывал. Хотя, может, корабль мне из-за содержания привиделся. Знаете, у нас по Дуньке ходит «Борт Лунной клятвы»?

Еще бы Звягинцев не знал. Он же местный. Он же сам в детстве бегал с пацанвой за вальяжно идущим вдоль поросшего вербами берега пароходиком, вопя от души: «Тили-тили тесто, жених и невеста! Плывут по Дуньке, пускают слюньки…»

Господи, кажется, сто лет прошло, или это вовсе был не он.

— «Борт Лунной клятвы», придумают тоже! Его давным-давно, сколько себя помню, «Обручальником» зовут, — хмыкнул в ответ на вопросительный взгляд Клюевой Андрей, и она кивнула.

— Ему… Мигелито девять лет было всего, его на борт взяли родители, отмечавшие десятилетие свадьбы. Флажки, фонарики, огни на воде. А потом они в туман вошли, и стало стра-ашно…

Андрей аж передернулся весь. Вот совсем детские страхи юного Володенского его не интересовали. Но как же таким приемом легко вызвать к себе симпатию и сочувствие! А ведь обмолвилась как-то Марина, что Мишаня подобные приемы знает и даже кое-чему ее учил. Вот же!..

— И с чего же он с вами этим делился? — спросил едко. — Тоже собирается там с вами десятилетие свадьбы отметить?

Звягинцев честно не хотел, он обычно был спокоен и рассудителен, но тут