"Обручальник" против - Ника Дмитриевна Ракитина
Конечно, о великих прорывах в искусстве овладения волшебством говорить пока было рано, но княжич искренне хвалил ее успехи, а в прошлый раз даже написал, что похвастался деду своему, князю Василию Володенскому, какая у него талантливая подруга, и тот обещал, если так и дальше пойдет, похлопотать за умненькую девушку, подсобить после университета с карьерой. О подобной перспективе мало кто и мечтать мог, как-никак Василий Кириллович советником состоял при государыне императрице. С его протекцией любых высот достичь можно — лишь трудись честно на благо Белозерья. Вот только не была Клюева уверена, что нужна ей та протекция в Китеже. Что ей тот Китеж вообще нужен. Без Звягинцева.
Впрочем, о будущей карьере не то что говорить, думать еще рано было. Марина и не думала. Погордилась чуть-чуть, конечно, но даже отцу ничего не сказала. Мало ли, как еще что повернется. Вот, может, уже сегодня Мигелито пишет, что взял дед его свои слова назад. Верилось в это слабо, но чего только в жизни не бывает.
Задумавшись о письме и немного воспряв духом, Клюева и не заметила, как дошли они до дома Кузовлевых, где и распрощались с Верой Семеновной. О чем та всю дорогу рассказывала, Марина и не вспомнила бы. Все ее мысли сейчас были о том, как бы улучшить момент да поколдовать над письмом так, чтобы Андрей ничего не заметил. Очень уж он недовольным становился, когда отвлекалась помощница от работы на что-то личное. Как будто у нее того личного прям вся жизнь, и на его протоколы время с трудом находится.
Уже толкая калитку во двор дома Звягинцева, провела Клюева ладонью по клапану сумки, и письмо отозвалось тихим шелестом. Улыбка сама наползла на лицо. Но дойдя до входной двери, Марина ее волевым усилием согнала. Она должна быть строгой и собранной, а то еще решит Андрей Ильич, что помощница у него легкомысленная.
Вот только напрасно старалась. Едва войдя, поняла Марина, что в конторе пахнет грозой. Не был Андрей сегодня благодушно-равнодушным. Раздраженным был, недовольным. Никак с зазнобой своей не поладил⁈ От этой приятной мысли девушка все же улыбнулась. Ой, зря!
Даже не посмотрев на помощницу, Звягинцев скрылся в кухне. Небось кофий свой варить пошел. Это минут на десять точно. Марина воровато посмотрела ему вслед, а потом все же вытащила письмо.
Глава 2
Сложить два и два даже для школьника вещь не сложная, а Звягинцев всегда гордился своей наблюдательностью. И когда Клюева с сияющей мордашкой стала открывать калитку в сыскную контору, поглаживая сумку, в сердце неприятно кольнуло. Видел он такие глаза у юниц, да и зрелых женщин, видел, и не раз. Улыбка до ушей, глаза с поволокой. Явные признаки влюбленности. А проку от таких девиц в службе не много, одни только морока и маета. И хронические разговоры о том, как предмет интереса на них глянул да какие чулочки подарил фильдеперсовые, тьфу.
Он еще на юридическом таких девиц чурался и не понимал, как можно пренебрегать учебой и доверенными им делами, пусть даже и скучными, ради подобной тягомотины. И как его Альбинка-то окрутила?
Вот тут уже причины плохого настроения и искать не надо было. Воспоминания о бывшей были поводом соскользнуть в мрачную яму с крокодилами. Или аллигаторами. Одним аллигатором. А это еще Звягинцеву повезло, что не было у него тещи. Двух Альбин разом он бы не вынес.
Чтобы не глядеть, как счастливая от новой любви Марина бездумно важные бумаги перекладывает («От работы ей отказать, что ли?», — мелькнула трусливая мыслишка), Андрей вышел заварить себе свежего кофию. Кофий он любил дегтярно-черный, погорячее, и когда стал хорошо зарабатывать, посылал за ним аж во Властинец, а иногда и из Китежа привозили ящики. И варил по-разному. Когда просто на печке, когда по иноземному обычаю ставил на горячий песок и по капле доливал колодезную воду. Выходили дивный вкус и аромат.
И никакого сахара!
Жаль только, что кофий уже был сварен и надолго отлучиться не вышло.
Выходя из кухни, он остановился на пороге, упиваясь точностью своих самых ядовитых предположений. Марина сияла. В прямом смысле. И над белокурой чуть склоненной головкой ее, и над рукой, которой прижимала она к щеке голубой изящный конверт, порхали золотые искорки. Глаза были полуприкрыты, а мордашка счастливая — такая, какой не видел Андрей Звягинцев у нее после рождественского бала. Почти не видел.
Да, буквально в рождественскую ночь украли не луну, как повествуют в расхожем писательском сюжете. Украли достояние империи — пятерых котят импер-кунов. Дело было серьезное, поднадзорное представителем из самой столицы. И, конечно, не мог Звягинцев гимназистку к нему допустить. Еще и опасался, что причинят ей похитители какой вред, выйди на их след Клюева. А она же шустрая, с нее сталось бы. Прекрасно помнил, как нес ее на руках, когда спасал от Мишани, едва Марину не задушившего, и повторения подобного не хотел. Отстранил, отправил в отпуск.
Думал, отдохнет девочка, с новыми силами вернется потом к работе. Но куда там! За какие-то несколько дней, пока Звягинцев носился с поиском котят наравне с полицией, Марина стала объектом интереса как заезжего фельдъегеря Ланского, того самого столичного надзирателя, так и княжича Мишани Володенского, или, как его дома называли, Мигелито. Хоть и другой то был Мишаня, но отчего-то более теплых чувств, чем давешний душитель, не вызывал. Пожалуй, именно из-за него между Андреем и Мариной не было больше того яркого чувства радости от совместных расследований, восторга и озарения.
Работала помощница, как и раньше, аккуратно, но формально. А все ее помыслы, похоже, были сейчас в стольном Китеже, где Мигелито жил у князя Володенского, своего деда. И оживлялась Клюева, лишь когда получала письма от него. Не от деда, конечно, от княжича.
А летом и вовсе уехать должна была и поступить в университет. И разойдутся тогда их дороги. Ну и ладно. Не может счастье длиться вечно.
Счастье? Да какое там счастье! — одернул себя Андрей. Сотрудничество, попытка развить в Марине пока
